— Варь, — сказал он тихо. — Можно я тебя поцелую?

Вместо ответа я сама потянулась к нему.

В этот момент из спальни донеслось приглушённое, но отчётливое: «О, как у них там всё запущено…»

Я замерла. Максим замер. В спальне, судя по звуку, зажали рот подушкой, но было поздно.

— Ками-и-иль! — заорала я, вскакивая.

Дверь спальни приоткрылась, и в щели показалось его лицо с самым невинным выражением.

— Я ничего не сказал, — заявил он. — Это был не я. Это кот.

— У меня нет кота!

— Соседский. Телепатирует. Я тут ни при чём.

Максим уткнулся лбом в стол и затрясся. Я сначала подумала, что он злится, но потом до меня дошло, что он смеётся. Беззвучно, взахлёб, уронив голову на руки.

— Макс? — осторожно позвала я.

Он поднял голову. Глаза блестели, губы дрожали.

— Варь, — выдавил он сквозь смех, — я думал, меня уже ничем не удивить. Я ошибался. Твой джинн нечто.

Камиль, услышав это, вышел из спальни полностью.

— Вообще-то, я здесь, — обиженно напомнил он. — И между прочим, я старался. Молчал целых полтора часа. Это мой личный рекорд за последние пятьсот лет.

— Камиль! — рявкнула я.

— Ладно-ладно, — он поднял руки. — Я уйду. В шкатулку. Залезу и буду там сидеть, пока не кончится это безобразие.

— Какое безобразие? — не понял Максим.

— Романтическое, — Камиль скривился. — Я это четыре тысячи лет наблюдаю. Одни и те же глупости. Вздохи, поцелуи, «милый, а ты меня любишь?» Бр-р-р.

Он решительно направился в гостиную, где на полке стояла шкатулка. Открыл крышку, вздохнул, обернулся к нам.

— Если что, я здесь. Кричать бесполезно, я в отключке. До утра не будить. И да, Максим, — он посмотрел на него с высоты своего четырёхтысячелетнего опыта, — если обидишь Варвару, станешь бананом. Понял?

— Понял, — серьёзно кивнул Максим.

— Хорошо, — Камиль шагнул в шкатулку и… исчез. Без спецэффектов, без вспышек, просто — раз, и нет. Крышка захлопнулась сама собой.

Мы остались вдвоём. В гостиной горели свечи, пахло вином и пастой, а на полке стояла шкатулка, в которой, свернувшись калачиком, четырехтысячелетний джинн делал вид, что спит.

Максим повернулся ко мне.

— Знаешь, — сказал он задумчиво, — а он ничего. Нормальный мужик.

— Ты просто не слышал, как он поёт по утрам, — вздохнула я.

— Спой мне ты, — вдруг предложил он. — А я послушаю.

Я подошла к нему, обвила руками его шею.

— Я не умею петь.

— Ну и ладно, — он улыбнулся. — Мне и так хорошо.

Мы целовались, кажется, целую вечность. Свечи догорали, за окном шумел город, а в шкатулке на полке, я готова была поклясться, сквозь крышку пробивалось едва заметное сияние. То ли Камиль подглядывал, то ли просто светился от возмущения.

Утром, когда я вышла на кухню варить кофе, Камиль уже сидел за столом с чашкой в руке. Вид у него был помятый и крайне недовольный.

— Ну и как? — осведомился он, не глядя на меня. — Насладилась романтикой?

— А ты разве не в отключке был? — парировала я, ставя турку на плиту.

— Я пытался, — вздохнул он. — Но с вами разве уснешь?! Вздохи, охи! Хорошо хоть не стоны! Это просто пытка какая-то. В следующий раз, когда соберёшься замуж, предупреждай заранее. Я улечу в Гималаи медитировать. Там хотя бы тихо.

— Я не собираюсь замуж, — фыркнула я.

— Ну-ну, — он поднял бровь. — Я давно наблюдаю за людьми. Когда женщина смотрит на мужчину так, как ты вчера смотрела на своего стража, это кончается только одним. Свадьбой, детьми и совместной ипотекой.

— Камиль!

— Что «Камиль»? Я прав. И не надо на меня так смотреть, я просто констатирую факты. Кстати, кофе перекипит.

Я метнулась к плите. Кофе и правда уже поднимался пеной.

— Спасибо, — буркнула я.

— Не за что, — он сделал глоток. — Между прочим, я вчера подвиг совершил. Ушёл в шкатулку добровольно ради твоего счастья. Мог бы и комплимент получить.

— Ты получил. Я тебя не убила.

— Это лучший комплимент, который я слышал за последние четыре тысячи лет, — хмыкнул он.

Из спальни вышел Максим, взлохмаченный, заспанный, в моей старой футболке, которая была ему маловата, отчего выглядел он до смешного уютно.

— Кофе? — спросил он, подходя и целуя меня в макушку.

— Садись, — я поставила перед ним чашку. — Сейчас будет завтрак.

Камиль смотрел на эту идиллию с выражением, которое я не могла расшифровать. То ли сарказм, то ли… зависть?

— Ладно, — он встал. — Пойду, прогуляюсь. А то от вашего счастья у меня скоро диабет начнётся.

— Ты вернёшься? — спросила я.

— Куда я денусь, — он махнул рукой и исчез в прихожей. Через секунду хлопнула дверь.

Максим посмотрел на меня.

— А он точно не обиделся?

— Он древний, — вздохнула я. — У них, у древних, всё сложно.

— Сложнее, чем у нас?

Я улыбнулась и поцеловала его.

— Надеюсь, что нет.

Август в Москве — это отдельный вид магии, тихой, почти стыдливой, которая прячется в золотистом свете вечернего солнца, в запахе увядающих трав и в той особенной, щемящей нежности, с которой город провожает уходящее лето.

В тот день солнце светило как-то по-особенному ласково. Сквозь кружевные занавески на кухне оно рисовало на стенах тёплые, мерцающие пятна, в которых танцевали пылинки. Я сидела с чашкой уже остывшего чая и смотрела в окно на свой сад, который переживал вторую молодость. Астры и георгины, высаженные по краям, уже набирали бутоны, обещая взорваться цветением к сентябрю.

— Ты так и будешь тут сидеть? Или всё-таки оденешься, пока твой страж порядка не приехал и не застал тебя в халате, похожем на мешок из-под картошки?

Камиль. Конечно, Камиль. С его безупречным чувством прекрасного и полным отсутствием такта. Он стоял в дверях кухни, одетый в невообразимо лёгкую льняную рубашку песочного цвета, рукава которой были небрежно закатаны до локтей, и светлые брюки, выглядевшие так, будто их только что доставили из миланского бутика.

— Это не мешок, а винтаж, — огрызнулась я, но встала. — И между прочим, мог бы и комплимент сделать. У меня сегодня день рождения, между прочим.

— Тридцать один год, — кивнул он, проходя к плите и наливая себе кофе с таким видом, будто делал это всю жизнь в этой кухне. — Возраст, когда женщина начинает бояться цифр и искать в интернете «как остановить время». Спойлер: никак. Я пробовал. Ещё в шестнадцатом веке. Закончилось тем, что одна графиня прокляла меня на триста лет за то, что я отказался выполнять её пожелания вечной молодости.

— Ты издеваешься?

— Немного, — он сделал глоток и, кажется, почти улыбнулся. — С днём рождения, Варвара. Ты выглядишь... приемлемо. Для своего возраста.

— Это лучший комплимент, который я слышала от тебя за всё время, — фыркнула я, но в груди разлилось приятное тепло.

Из ванной донёсся шум воды и приглушённое пение. Света, которая приехала ещё час назад, чтобы «помочь имениннице собраться», теперь самозабвенно выводила рулады под душем, периодически заглушая их криками «Камиль, где моё полотенце?» и «Варь, у тебя шампунь закончился!».

Камиль закатил глаза с выражением глубочайшего страдания, но я заметила, как дрогнули уголки его губ.

— Тебе снова наколдовать? — и услышав из-за двери радостное "да", щелкнул пальцами.

Я усмехнулась, нанося на лицо крем. В этой квартире уже второй месяц просто нет места скуке. Выгнали! С фанфарами!

— Твой ночной крем не работает. Твои морщины никуда не делись.

— Камиль!

— Что? Я просто констатирую факты, — он допил кофе и поставил чашку в раковину. — Ладно, иди собирайся. Я присмотрю за Светой, пока она не затопила соседей.

Из ванной донеслось жизнерадостное: «Камиль, милый, принеси мне, пожалуйста, вон то синее платье, которое висит в шкафу! Только чур без магии!»

Я замерла. Камиль замер. Мы переглянулись.

— Она просит тебя принести ей платье, — озвучила я очевидное.