Он поставил пустой стаканчик на стол. Звук отозвался в гробовой тишине квартиры.

— Ну что ж, — произнес он голосом, в котором бархатная глубина сочеталась с интонациями замученного офисного клерка. — Привет очередная хозяйка. Давай уже, загадывай свои три желания. Сформулируй четко, без этих ваших «как бы» и «наверное». У меня, если честно, и так выдался крайне неудачный день. А тут еще и ты.

Мужчина. Чужой. На моём стуле. Ест мой йогурт. Моей ложкой.

Всё внутри на мгновение оборвалось. Я замерла в дверном проеме, пока мозг,отчаянно цепляясь за нормальность,лихорадочно перебирал варианты. Первая мысль была о том, что в квартиру ворвался вор с нездоровой любовью к кисломолочным продуктам. Но дверь была заперта, а окна целы. Да и вор вряд ли стал бы завтракать с таким видом, будто это он платит за ипотеку. Шутка Светки? Нет, её неуёмная фантазия не простиралась до подсадки в квартиру незнакомого актёра.

Какого тут вообще происходит?

— Кто вы? — вырвалось у меня. Голос прозвучал резко и странно чужим. — И что вы делаете в моей квартире?

Незнакомец медленно облизнул ложку. Потом положил ее в стаканчик и откинулся на спинку стула. Его поза выражала такую степень раздражения, будто это я вломилась к нему в дом среди ночи.

— Как же это утомительно! Каждый раз одно и то же, — он тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, что думает о моих умственных способностях. — Я уже представился. Мысленно. Пока ты пялилась на меня, словно сомнамбула. Но раз твой вид гоминида требует подтверждения... — он жестом, полным презрительного изящества, обвел пространство кухни. — Я дух. Прислужник. Раб шкатулки. Джинн, если тебе так привычнее. Ты потёрла шкатулку, тем самым заключив со мной контракт. Правила просты. У тебя есть три искренних желания. Ты их загадываешь, я обретаю покой, а ты получаешь всё, что пожелала. Условно, конечно. Обычно вы потом плачете и просите всё отменить. Но не суть. Давай, не тяни, у меня дел по горло.

Это было уже слишком. Светкины «энергии» и «вибрации» обернулись какой-то галлюцинацией, спровоцированной вчерашним вином и ее энтузиазмом. Или это все-таки был розыгрыш. Светки! И это кто-то из её друзей-хиппи с актёрскими задатками.

— Джинн? Вы серьезно? — взвизгнула я. — В костюме от бренда, на моей кухне, доедает мой йогурт. Прекрасно. Слушайте, кто бы вы ни были, шутка не удалась. Мне не смешно. Вы либо психически нездоровы и заблудились, либо участник какого-то идиотского розыгрыша. В любом случае выйдите из моей квартиры! Немедленно!

Он поднял одну бровь.

— Розыгрыш, — повторил он, растягивая слово. — Да, конечно. Я, существо, прошедшее через падение Вавилона, расцвет и упадок Рима, изобретение парового двигателя и этой вашей «всемирной паутины», сижу здесь, в твоей… симпатичной, надо отметить, кухне, ради какого-то розыгрыша. Кстати, твой йогурт слишком сладкий. Одни искусственные ароматизаторы. Гадость какая!

Он поморщился, вспоминая вкус.

В висках застучало, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Слишком сладкий? Это был лучший йогурт в линейке!

— Я сейчас звоню в полицию, — заявила я твёрдо, не отводя от него глаз, и потянулась к карману домашних брюк, где лежал телефон.

— Звони, — пожал он плечами и откинулся на спинку стула, устроившись удобнее. — Они приедут, попытаются меня выдворить или задержать. А через десять минут я снова буду здесь. Потому что я к тебе теперь привязан, пока не исполню три твоих желания или пока ты не умрёшь. Что, в общем-то, с точки зрения вечности, одно и то же. Но твой вариант, с полицией, — он кивнул в сторону моего телефона, — хоть как-то разнообразит рутину. Давно я не общался со стражами. Интересно, насколько все изменилось?

— Вы должны немедленно уйти.

Он приподнял одну бровь. Выражение его лица явно говорило, что он имеет дело с крайне туповатым экземпляром.

Блин, чем бы в него кинуть, а?!

— Уйти? — передразнил он меня. — О, я бы с радостью. Ты даже себе представить не можешь, с какой радостью я бы ушел! Но повторяю для особо одаренных особей. Я не могу уйти! Мои перемещения ограничены крайне досадными правилами. Без трех загаданных тобой желаний, я физически не могу тебя покинуть. Так что, как видишь, — он развел руками, — мы в патовой ситуации. А виной всему твое легкомысленное поведение.

Адекватность ситуации окончательно тонула, захлёбываясь и пуская пузыри. Возможно, незавидная судьба утопленницы и послужила тому, что остатки страха уступили острому, почти звериному раздражению. Этот тип был опасен своей уверенностью в собственном бреде.

— Ладно, — сказала я, делая шаг назад в коридор. — Я сейчас выйду в подъезд. Чтобы «проветриться». А вы меня тут... подождите. За компанию, обдумаете, как будете объяснять свой визит участковому.

Я старалась говорить спокойным, тихим голосом, каким говорят с детьми или сумасшедшими. Главное было не провоцировать псих, и постараться запихнуть свое раздражение в…. В общем, стоило держать себя в руках. Мало ли…

— Объяснять? — он фыркнул. — Обожаю эту часть. Попробуй. Это всегда забавно.

В голове стучала одна мысль: «Наружу!» Медленно, будто двигаясь по тонкому льду, я попятилась в прихожую, не сводя с него глаз. Его взгляд был полон скучающего превосходства и порядком меня нервировал. Пальцы нащупали на гвоздике спасительный холод металла ключей. Сердце колотилось так громко, что, казалось, он слышит его.

— Не советую, — лениво бросил он с кухни.

Я не ответила. Адреналин рванул, превратив осторожность в одно стремительное движение: рывок, щелчок выдернутого ключа, телефон в кулаке. И вот я уже на площадке, всей тяжестью тела обрушиваюсь на дверь. Звонко щелкнул замок. Только сейчас я позволила себе сделать первый судорожный вдох, перевести дух и набрала 02. Голос в трубке был спокойным, деловым.

— Служба 02, слушаю вас.

— В моей квартире посторонний мужчина, — выпалила я, стараясь говорить четко. — Проник, пока я спала. Сейчас он внутри. Я закрыла дверь снаружи. Адрес...

Я назвала адрес. Девушка-диспетчер задала уточняющие вопросы: один ли он, угрожал ли, вменяем ли. Запинаясь, я ответила, что он один, выглядит странно, говорит что-то бессвязное про джиннов. Прямой угрозы не высказывал, но я боюсь заходить.

— Наряд высылаем. Не входите в квартиру до прибытия полиции. Постарайтесь не приближаться к двери.

Ноги подкосились, и я сползла на бетонную ступеньку, прижимая телефон к груди. Тишину в подъезде нарушал лишь стук моей собственной крови в висках. Пахло пылью и чужим табаком. Руки дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью. Я впилась ногтями в ладони до боли.

«Псих. Это поросто обычный1 псих», — зашептал в такт сердцебиению внутренний голос.

Это было единственное логичное объяснение. Кто-то нездоровый, с манией величия, начитавшись фэнтези, каким-то образом вскрыл дверь и устроил себе завтрак в моей кухне. Да, это звучало дико, но куда абсурднее казалась альтернатива с джинном. Джинн! В тридцать лет, с высшим образованием и ипотекой, верить в такое было прямым путём в психушку.

Но отчего тогда так холодно? Я сидела на бетонной ступеньке в одних носках и домашних брюках, а мороз пробегал не по коже, а где-то внутри, в самой глубине желудка. Это был страх. Чистый, первобытный страх женщины, которая вдруг осознала, что в её мир кто-то без спроса ворвался. От мыслей о том, что у него мог быть нож, живот сводило судорогой.

Я прислушалась. За дверью было тихо. Ни шагов, ни звука посуды. Может, он уже ушёл? Нет, не мог. Дверь я захлопнула, ключи были со мной. Мы на девятом этаже, и через окна ему не выйти. Он всё ещё там. Что он делает? Роется в вещах? Стоит у двери и ждёт? Сценарий за сценарием, один страшнее другого, проносились в голове, но каждый раз натыкались на его спокойное, уставшее лицо. Он не выглядел как маньяк. Выглядел как… как чудак, которого оторвали от важной работы, чтобы выслушать чью-то глупость. Именно это и бесило больше всего. Его абсолютная, непробиваемая уверенность.