Танк «Pz.III» ожил почти сразу. Башня развернулась, 50-мм пушка быстро наводилась на цель. Выстрел — и вторая пушка батареи, — на этот раз полевая «7,5 cm le.IG.18», — взлетела на воздух вместе с расчетом. Ее командир выстрелил преждевременно. И потому орудие оказалось мишенью. Оставшиеся замаскированными еще три подобные пушки пока молчали. Они представляли собой орудийную засаду, устроенную хитрым Горчаковым.

Бронепоезд двигался медленно, осторожно — немцы знали, что пути могут быть заминированы. Но саперы Горчакова очень умело заложили взрывчатку в нескольких незаметных местах — на срезе стрелки, под стыками рельсов.

— Пускай еще немного подползет, — сказал Горчаков, наблюдая из укрытия. — А как ближе подъедет — рванем!

Бронепоезд, стреляя на ходу, втягивался в зону поражения.

— Огонь из засады! — скомандовал Горчаков.

Замаскированные пушки ударили одновременно. Два снаряда попали в локомотив, третий — в броневагон.

В этот же момент Горчаков рванул мины на переднем стыке. Взрывы разметали пути, сбили несколько колесных пар. Бронепоезд дернулся, накренился, передняя платформа слетела с насыпи, но весь состав не перевернулся, продолжая стрелять. Из вагонов выскакивала пехота, целая рота, сотня солдат, не меньше. Паровоз, окутанный паром из пробитых трубок, все-таки сумел дать задний ход. «Толстый Фридрих» попятился, поливая все вокруг огнем из всех уцелевших стволов.

Но лейтенант не дал ему уйти. Он все продумал на подобный случай. В этот момент саперы Горчакова подорвали еще один фугас. Взрыв прогремел под задней частью бронепоезда, где находился немецкий танк «тройка». Его подбросило и перевернуло вместе с платформой. А многих немцев, которые успели выскочить из вагонов, посекло осколками и контузило.

— Огонь из пулеметов! — заорал Горчаков.

Пулеметы застрочили с флангов вдоль насыпи, стрелки ударили из траншей залпами из трофейных немецких карабинов. Да еще и орудия из засады добавили жару новыми выстрелами. В это время партизаны, поднятые по тревоге, зашли с тыла по лесу, отрезая немцам путь к отступлению.

Бой был жестоким, но коротким. Немцы, зажатые между пулеметными точками и железной дорогой с горящим бронепоездом, пытались контратаковать, но безуспешно. Через полчаса все было кончено.

— Докладываю, — сказал Горчаков в микрофон рации. — Бронепоезд уничтожен. В плен взяли двадцать пять солдат противника, остальные убиты.

— Трофеи? — спросил майор Жабо.

— Две пушки с бронепоезда и две зенитки. Еще есть перевернутый танк. Если поднять, то еще может пригодиться. Пулеметов — восемь.

— Добро. Молодцы, что удержались! — похвалил Жабо. — Значит, могу бросить резервы к высоте у Баскаковки.

Майор Васильев, которому Жабо приказал держать оборону возле Баскаковки, сменив лейтенанта Горчакова, отправленного на оборону разъезда Завальный, стоял у бруствера окопа, врытого в мерзлую землю на гребне высоты 209. Получив сообщение по рации, что немецкий бронепоезд атакует разъезд, Васильев внимательно смотрел в трофейный бинокль. Возле замерзшей речки за редким осинником темнели крыши деревни Ключики. Оттуда тянуло дымом — крестьяне, которые не ушли партизанить, топили печи, продолжая вести мирную жизнь, несмотря ни на что.

— Товарищ майор, — окликнул его помощник, сержант-кавалерист Егор Сабуров, с которым они прошли многое. — С запада движение.

Васильев повернул бинокль. И увидел их с холма. Пехота вермахта, не эсэсовцы, не фельджандармы, а обычные полевые части в серых шинелях без маскхалатов приближались по дороге, вытянувшись длинной колонной. Рассматривая их, майор подумал, что эти, пожалуй, сколочены неплохо в боях. Они подходили к деревне Ключики, демонстрируя свою дисциплинированность. Шли не густо, не толпой, а грамотно соблюдая дистанцию, чтобы имелась возможность прикрывать друг друга. Расчетливая немецкая школа. Оснащены как положено. С пулеметами на плечах в каждом отделении. Сзади на санях везли минометы.

«Триста, — прикинул майор. — Может, четыреста? Похоже на целый батальон».

А пушки с бронепоезда в это время стреляли на юге у разъезда. И эта канонада заставляла Васильева нервничать. Он не знал, удержится ли там Горчаков со своими саперами и артиллеристами, усиленными партизанской ротой и ротой окруженцев. У самого майора в строю после боя осталось чуть больше роты его «ополченцев», как он сам назвал это сводное воинство, собранное из бывших лагерных узников. Впрочем, среди них имелись представители почти всех воинских специальностей. В том числе и артиллеристы, которые сейчас колдовали возле трофейных орудий, готовясь встретить немцев снарядами со шрапнелью. Вот только, после взрыва грузовиков с боеприпасами, снарядов осталось совсем немного. Майор выругался сквозь зубы. Слишком много немцев. Слишком мало шансов удержаться против целого батальона.

Майор Васильев лежал за бруствером на наблюдательном пункте возле вершины холма. Вжавшись в мерзлую землю, он считал вражеских солдат, глядя в бинокль. Его развитый глазомер, натренированный еще в кавалерийской школе, работал безотказно. Колонна противника растянулась почти на километр.

Снег прекратил падать. И потому с холма перемещение неприятеля просматривалось отлично. Тем более, что с той стороны находились деревенские поля и редкие перелески, между которых петляла дорога мимо деревеньки Ключики, находящейся чуть в стороне, ближе к речке. Васильев насчитал примерно четыреста двадцать пехотинцев. Ни бронетранспортеров, ни даже обычных грузовиков при них не имелось, а в обозе были лишь лошади, тащившие сани с минометами и боеприпасами, да несколько 37-мм противотанковых пушек «3,7 cm Pak» образца 1936 года.

Внимательно рассмотрев все это «богатство», майор понял, что перед ним охранный батальон тыла. А в эти части немцы, обычно, отправляли тех, кто получил достаточно серьезное ранение на передовой, или же тех, кто как-то проштрафился, либо казался командованию не слишком благонадежным. А еще там служили солдаты старших возрастов, физическая форма которых не позволяла использовать их активно на передовой. Но шли эти тыловики четко, не расхлябано. Значит, батальон опытный, собранный из ветеранов.

— Серьезные гости, — прошептал Сабуров, лежавший справа. — Целый батальон, товарищ майор. Хорошо вооруженный.

— А мы что, голодранцы? — усмехнулся Васильев, хотя усмешка вышла невеселой. — У нас тут трофейные пушки, пулеметы, минометы и больше сотни мужиков, которые недавно были в немецком лагере, но не стали доходягами.

— А еще мы все очень злые на немцев, товарищ майор, — сказал Сабуров. — И нам терять нечего.

Васильев поднял руку. Артиллеристы замерли у орудий, замаскированных маскировочными сетями на площадке за гребнем холма. Наводчик Рома Сазонов, старший сержант, бывший командир орудия в 33-й армии, попавший в плен под Вязьмой, прильнул к панораме.

— Сазонов, — негромко сказал Васильев в полевой телефон, оставленный немцами, провод к которому тянулся прямо к позициям орудий. — Как наблюдаешь неприятеля?

— Хорошо вижу, товарищ майор, — доложил старший сержант, назначенный командовать батареей трофейных пушек. — Колонна немцев идет по дороге, как на параде.

Васильев приказал:

— Бей по голове колонны. И по передним саням. Отсекай их огнем от деревни.

Тот ответил:

— Есть! Сделаем, товарищ майор, попробуем перебить фрицев на открытом месте, раз уж они не таятся.

Сазонов выждал мгновение, пока пехота вермахта не поравнялась с покосившимся старым придорожным деревом, оставшимся без кроны еще в ходе прошлых боев. Потом скомандовал:

— Огонь!

Первое орудие ударило навесом. Снаряд со шрапнелью разорвался в воздухе над головами немецкой пехоты, — чуть выше, чем нужно, но десяток солдат все равно повалились в снег. Второй снаряд лег точно: взорвался прямо над передними санями, отчего они разлетелись в щепки, а от лошади и возницы осталось кровавое месиво.