— Пусть взрывают, — усмехнулся Ловец. — Угрюмов убедил Жукова не штурмовать Зайцеву гору в лоб. 146-я стрелковая дивизия генерала Новосельского только имитирует атаку на Фомино. Немцы увидят движение, испугаются, подорвут плотину — и вода хлынет в низину. А наши к тому времени уже будут на возвышенностях. И немцы сами окажутся в водяном мешке.

Ловец внимательно посмотрел на новую карту боевой операции, присланную Казанкину самолетом. Четкая линия фронта, стрелы наступлений, фланговые удары. Верно обозначенные немецкие позиции. Это была не та мясорубка в районе Зайцевой горы, которую он помнил из истории, изученной в своей прошлой жизни. Это была совсем другая операция — продуманная, эшелонированная, с обходными маневрами, военными хитростями и запасными планами. Видно было, что Угрюмов, заполучив информацию из смартфона попаданца, поработал на славу.

— Ты уверен, товарищ майор, что немцы клюнут? — спросил Казанкин.

— Уверен, — ответил Ловец.

— Тогда высылай разведку, — сказал генерал-майор. — Как стемнеет, ударим вместе.

Целый день грохотали артиллерийские дуэли. А как только начало смеркаться, 50-я армия генерала Болдина перешла в наступление. Дивизия генерала Новосельского, та самая 146-я стрелковая, которую в истории, известной Ловцу, в прошлый раз немцы скосили под Фомино почти всю, положив из пулеметов, убив минами и снарядами, и утопив в разлившемся болоте больше десяти тысяч красноармейцев, не пошла на высоты в лоб. Она двинулась в обход вокруг болота под прикрытием артиллерии. А имитацию решительной лобовой атаки устроили силами всего одной бригады: пулеметные очереди, дымовые шашки, крики «Ура!» заставили немцев поверить.

— Русские идут! — кричали наблюдатели на Зайцевой горе. — С юго-востока! Их очень много!

Командир гарнизона укрепрайона, не дожидаясь приказа из штаба в Вязьме, отдал команду на подрыв плотины Милятинского водохранилища. Взрыв прогремел в восемь вечера. Вода хлынула в долину, заливая низины, подходя к Фомино с двух сторон. Дороги, мосты, переправы — все быстро уходило под ледяную воду, наполненную льдом, разломанным взрывами. Немцы, оставшиеся в деревнях между высотами и на самих высотах, оказались отрезанными, словно на островах. Без подвоза продовольствия, без боеприпасов, без возможности эвакуировать раненых.

— Есть! — заорал связист на КП Болдина. — Немцы подорвали плотину!

Болдин усмехнулся, повернулся к радисту.

— Передайте Новосельскому начинать движение в обход. И пусть артиллерия перенесет огонь на Зайцеву гору. Теперь снаряды немцам не подбросят. Теперь они — как на островах. Вот и пусть там сидят пока. Контратак с их стороны оттуда можно не опасаться. Ни один немецкий танк по такой хляби не проедет.

Ловец услышал взрыв плотины, когда они с десантниками Казанкина уже залегли на подступах к Варшавскому шоссе напротив Калугово. Гул прокатился по лесу, и земля вздрогнула за многие километры.

— Началось, — сказал Казанкин, прижимая бинокль к глазам. — Вода пошла. Через час дорога к Фомино будет непроходимой. Главное — это успеть перерезать шоссе.

Ловец успокоил генерала:

— Успеем. Немцы сейчас в панике. Их артиллерия на высотах скоро останется без снарядов. Авиация, похоже, не сможет летать и завтра — туман поднимается над зоной затопления. Наш час, товарищ генерал. Решительный час.

Казанкин поднял руку, сжатую в кулак, скомандовал:

— Вперед! За Родину! За Сталина! Ура!

И десантники поднялись в атаку на разведанные огневые точки противника возле шоссе.

В атаку 10-я и 50-я армии пошли одновременно. Отряды Жабо, усиленные передовыми частями 43-й армии, ударили вдоль железной дороги от разъезда Завального на Милятино, навстречу бойцам генерала Попова. Десантники Казанкина и отряд Ловца ринулись на штурм деревни Калугово, когда с юга к Варшавскому шоссе в этом районе прорывалась дивизия Новосельцева. Немцы, засевшие в траншеях вдоль шоссе, отстреливались отчаянно. Но десантники сходу ворвались в расположение батареи, перебив артиллеристов и заняв старинное здание почтовой станции. А без артиллерийской поддержки оборона немцев сразу затрещала по швам. К тому же, разлив воды после взрыва плотины оставил оккупантов без снабжения.

Пес Афганец снова провел всех безопасной тропой сквозь минное поле. Разведчики Ковалева тихо сняли пулеметчиков, и Смирнов ворвался на левый фланг. Его автоматчики зачищали очаги сопротивления гранатами и короткими очередями, не давая немцам опомниться. Ловец командовал снайперами, снимая офицеров одного за другим. Панасюк со своими пулеметчиками прикрывал наступление, не давая врагам поднять головы.

А в центре Калугово, прямо у шоссе в траншеях, завязалась настоящая рукопашная. Десантники сошлись с немецкой пехотой. Автоматные очереди, пистолетные выстрелы, ругательства на русском и немецком, лязг штыков и ножей, удары прикладов, хруст костей, вопли умирающих, стоны раненых — все смешалось в ближнем бою.

Ловец стрелял без остановки. Его «СВТ» действовала четко, как в тире. Он не считал убитых, быстро меняя позиции. Он просто делал свою боевую работу снайпера. Афганец рвал глотки тем немцам, кто пытался обойти Ловца с фланга или с тыла. Охраняя командира, пес двигался почти бесшумно, появляясь из темноты внезапно, словно призрак. Он не лаял, а набрасывался без предупреждения. Прыгал сзади на плечи и сразу рвал клыками артерии на шее. Не даром немцы боялись его, шепотом передавая друг другу страшную весть: «Der Teufelshund jagt Menschen» — дьявольский пес охотится на людей.

К полуночи шоссе было перерезано. Смирнов, тяжело дыша после боя, доложил:

— Товарищ майор, батарея 105-мм пушек и линия траншей наша. Потери — восемь убитых, семнадцать раненых. Немцы отошли на три километра к линии бетонных дотов возле села Долгое.

— Ветров, передай в штаб 50-й армии, — приказал Ловец. — Пусть смелее входят в прорыв.

Ветров, сидя на НП немецкой батареи, захваченной десантниками, застучал ключом. Из штаба Болдина ответили:

— Понятно. Держитесь там. Идем на соединение.

Пока отряд Ловца атаковал Калугово, Казанкин тоже развивал наступление. Уже через час его десантные полки заняли Долгое, отогнав немцев еще дальше. А вскоре и дивизия Новосельского втянулась в прорыв, расширяя коридор. Немцы, зажатые с трех сторон в Долгом, отчаянно сопротивлялись. При свете своих осветительных ракет, они пустили в атаку семь танков. Но дивизионные артиллеристы 146-й стрелковой дивизии уже развернули пушки. Да и десантники не дремали, стреляя в борта танков из засад вдоль шоссе, устроенных в захваченных траншеях. Когда танковая атака провалилась, немцы в Долгом начали сдаваться в плен.

На рассвете Ловец, Казанкин и Новосельцев встретились возле Долгого на высоте 279, отбитой у противника. Зайцева гора все еще оставалась под немцами, но восточнее нее удалось взять под контроль десятикилометровый участок Варшавского шоссе вместе с населенными пунктами Калугово, Долгое и Коровкино. Немцы вынужденно отошли на линию Грачевка — Бавыкино — Адамовка, но и там не сумели закрепиться, откатившись еще дальше в сторону Людково.

— Мы выбили фрицев с шоссе! — кричали бойцы. — Смогли прорваться и победить! Соединились со своими!

И эти радостные крики долго гремели по всему участку дороги, взятому под контроль советскими войсками, перемежаясь криками «Ура!» Красноармейцы из разных подразделений братались, плакали, смеялись, обнимались и просто радовались.

Афганец сидел рядом с Ловцом и смотрел на все это умными, почти человеческими глазами, в которых тоже играла радость. Пес взглянул на хозяина, послал мысль:

«Мы сделали это, командир. Шоссе наше».

— Наше, — сказал Ловец, опускаясь на колени и обнимая пса. — Спасибо, дружище. Без тебя бы не вышло.