Горчаков с саперами все еще лежал за штабелем шпал возле разбитого пакгауза, отстреливаясь последними патронами. Немцы наседали со всех сторон. Пехота, высадившаяся из бронетранспортеров, и эсэсовцы из зондеркоманды пытались отрезать саперов от основных сил.

— Патроны кончаются! — крикнул Семенчук.

— Держись! — ответил Горчаков. — Сейчас наши подойдут!

И они подошли. Бойцы майора Васильева, услышав стрельбу на фланге, прорвались через траншеи и ударили немцам в спину.

— Ура! — заорал старшина Шатунов, врываясь в расположение врага и закидывая немецкий бронетранспортер гранатами.

Ополченцы, бывшие узники, дрались с остервенением. Они знали, что пощады не будет, если снова угодят в плен. И еще они люто ненавидели немцев, желая им отомстить, как можно страшнее. Потому и сражались со всей яростью, не брали пленных, стреляли в упор, добивали эсэсовцев штыками, прикладами и даже простыми ножами.

— Горчаков! — крикнул Васильев, увидев лейтенанта. — Живой?

— Живой! — ответил тот, поднимаясь. — Но патроны на исходе.

— Ничего. У нас тоже почти кончились, — усмехнулся Васильев, — Но мы тут немцев перебили, считай, в рукопашной. Гранатами и штыками.

Капитан Кравченко, прорвавшись через железнодорожные пути, повел своих десантников в атаку на эшелоны, которые стояли на запасных путях между разъездом Завальный и станцией Вертерхово. Немецкая полнокровная охранная рота, незадолго перед боем получившая пополнения по железной дороге, — человек сто двадцать, не меньше, — засела в вагонах и за насыпью, отстреливаясь из пулеметов и карабинов. А из-под вагонов строчили пулеметы.

— С флангов обходим ползком! — скомандовал Кравченко. — В лоб не лезем, перебьют!

Десантники рассредоточились. Треть роты залегла на месте, отвлекая врагов на себя, остальные осторожно продвигались вперед ползком по флангам. Тут очень выручили пулеметчики Панасюка, которые вели огонь на подавление вражеских огневых точек. Благодаря этому, остальные десантники ползком и перебежками быстро обходили немцев с двух сторон.

Капитан милиции Яковлев со своими партизанами в это время заходил с другой стороны. Они не были обучены тактике регулярных войск, но лес и этот разъезд знали, как свои пять пальцев.

— В распадок к ручью! — скомандовал Яковлев. — По руслу выйдем немцам в тыл.

Партизаны, пригнувшись, побежали по замерзшему руслу ручья, которое вело прямо к хвосту эшелона.

— Тихонько, не стрелять раньше времени! — предупредил Яковлев.

Первых двух немцев, сидевших у последнего вагона, сняли ножами. Третьего, который заметил движение, сам Яковлев застрелил из нагана с глушителем. Тут их заметил еще один немец и поднял тревогу.

— Вперед! — заорал Яковлев.

Партизаны ворвались в эшелон с тыла, уже не таясь, расстреливая немецких солдат, не успевших даже повернуться. А десантники, услышав стрельбу с другой стороны состава, поднялись в стремительную атаку, преодолев последние метры до эшелона.

Немцы, зажатые с двух сторон, дрогнули. Кто-то побежал к лесу, кто-то поднял руки. Но большинство сражалось до конца — эсэсовцы из зондеркоманды, которые отошли к эшелонам вдоль путей вместе с охранной ротой, не сдавались. Но партизаны и десантники еще поднажали. И через полчаса эшелоны были захвачены.

— Трофеи серьезные взяли! — доложил Кравченко Ловцу по радио, пробежавшись вдоль вагонов, только что зачищенных его бойцами. — Целых три эшелона! Внутри ящики со снарядами, патроны, мины. Продовольствие: мука, тушенка, галеты, шоколад. И цистерны с топливом на запасных путях, которые немцы не успели поджечь. А еще склад с обмундированием, несколько грузовиков и две зенитки.

— Немцы успели подвезти своим боеприпасы и еду, — усмехнулся Яковлев, слушая его доклад в микрофон рации. — А получилось, что для нас старались.

С севера, со стороны станции Вертерхово, тоже все это время гремел бой. Майор Владимир Жабо бросил в атаку свои резервы — партизан из разных мелких отрядов, сведенных в три роты, бывших окруженцев, составивших еще один сводный батальон, и основную часть отряда «Северный медведь», который наступал из леса с востока.

— Десантники Ловца ворвались на разъезд! — докладывали Жабо. — Их саперы подорвали пути к югу от станции. Немцы остались без подкреплений!

Потом еще пришли хорошие вести:

— Первая линия траншей взята партизанами! Вторая — тоже наша! Окруженцы врываются на станцию!

Жабо с автоматом в руках шел в третьей волне атаки, подгоняя отстающих.

— Вперед! — орал он. — Кто до станции добежит — тот и победил! Немцы уже бегут! Они бросают оружие! Еще немного поднажмем, братцы!

Его бойцы бежали по снегу, стреляя на ходу. Немцы, деморализованные тем, что их обошли с двух сторон, отступали к лесу на запад, неся огромные потери.

— Станция наша! — доложил командир разведки.

— Закрепляйтесь! — приказал Жабо. — И ждите указаний.

Вскоре десантники Кравченко, захватив эшелоны, стоящие на путях, соединились с отрядом Жабо на станции Вертерхово. Партизаны Яковлева пришли туда же, зачищая лес вокруг железной дороги и захватив по пути несколько немецких блиндажей и складов.

— Майор Жабо! Снова встретились, получается! — крикнул Кравченко, увидев знакомую фигуру в командирском полушубке с зелеными петлицами пограничника.

— Капитан Кравченко! Рад снова видеть! — ответил тот, шагая навстречу. — Как у вас? Как с потерями?

Десантник ответил:

— Есть и убитые. И раненых много. А у вас?

Жабо сказал:

— Как видите. У нас то же самое. И спасибо за помощь!

— Не нам — вам спасибо, что немцев отвлекали, — ответил капитан. — Вы бы и без нас станцию взяли.

— Взяли бы, но дольше. И с большими потерями. А так — меньшей кровью и гораздо быстрее. Да и разъезд нам не отбить было бы сходу. А без разъезда станцию долго не удержать.

Они обнялись, как старые друзья, хотя виделись до этого всего несколько раз.

Ловец, закончив разбираться с немецкой батареей, спустился с холма и направился к разъезду Завальный, по пути рассматривая трофеи. Рядом с ним шли Смирнов, Ковалев, четверо снайперов-разведчиков и несколько автоматчиков. Остальные бойцы из взводов Смирнова и Ковалева остались при захваченных немецких орудиях, укрепившись на высоте 209, господствующей над этим участком железной дороги.

Повсюду после боя что-то горело. Чадила горящим бензином подбитая немецкая техника. Горели вагоны. И в отсветах пламени было хорошо видно, где сражение оказалось более яростным. Ближе к железнодорожным путям возле траншей и уничтоженных пулеметных точек бесформенными темными кочками на снегу лежали трупы. Там же чернели и воронки от снарядов. А под ноги попадалось брошенное оружие. Там еще стонали раненые, которым, впрочем, санинструкторы, пришедшие с партизанами, оказывали уже первую помощь.

Попаданец торопился. Он порывался поскорее вернуться к обозу, чтобы посмотреть, как там Клавдия и Рекс. Но тут прибежал порученец от Жабо. Боец сообщил, что майор ждет Ловца на станции для важного разговора. И пришлось идти туда.

На фоне разбитых вагонов и горящих в отдалении цистерн на платформе стоял Жабо в полушубке и в ушанке с красной звездочкой. Автомат ППШ-41 висел у него на груди. Запах гари, пороха и смерти витал в воздухе. Пленные немцы, которых партизаны и окруженцы из «партизанского полка», в отличие от десантников, все-таки взяли в плен предостаточно, убирали трупы под конвоем.

— Здравствуй, Коля! — произнес Жабо, улыбаясь и протягивая руку.

— Здравствуй, Володя! — ответил Ловец, пожимая ладонь смелому пограничнику.

— Хорошо мы поработали, — усмехнулся майор, оглядываясь по сторонам. — Сгоревшие танки и пушки! Захваченные эшелоны и склады! Оставшиеся немцы в панике сбежали. А те, что не успели сбежать — сдались. Теперь у нас есть и продовольствие, и боеприпасы. И пленные.