Я почувствовала, как Даниэль напрягся. Его пальцы на моей талии буквально впились в ткань платья.
— Софи склонна к преувеличениям, — холодно ответил он. — Элин, возьми себе что-нибудь безалкогольное. У твоей мамы завтра обследование, разрешили чтобы ты присутствовала.
Это был приказ «уйти», замаскированный под заботу. Я покорно направилась к бару, чувствуя, как спину жжет взгляд Марго.
У барной стойки было чуть тише. Я взяла бокал с водой, стараясь унять дрожь в руках.
Холодное стекло бокала немного отрезвляло, но избавиться от ощущения, что Марго до сих пор сверлит взглядом мою открытую спину, не удавалось. Вокруг звенел смех, сталкивались хрустальные бокалы, шуршал дорогой шелк. Отрезанная от этого праздника жизни двухнедельным молчанием, я чувствовала себя здесь чужеродным телом. Поддельной деталью в безупречно работающем механизме Дрейков.
— Вижу, ты быстро учишься, Элин, — низкий, сухой голос над самым ухом заставил меня вздрогнуть.
Даниэль вырос за моей спиной так бесшумно, словно соткался из полумрака ресторанной зоны. В руке он держал свежий бокал с виски. На его лице снова не было ни единой эмоции — безупречный, высеченный из мрамора профиль. Только желвак на скуле едва заметно ходил ходуном.
— Ты ведь сам сказал, что я инвестиция, — я сделала маленький глоток воды, не поворачивая к нему головы. — Приходится соответствовать. Чета Гилморов осталась довольна. Кажется, они выпишут твоему фонду еще один чек со многими нулями. Можешь вычесть это из моего долга.
— Твой долг не измеряется деньгами, — отрезал он. Его взгляд скользнул по моему профилю, задержался на изумрудной капле, покачивающейся в мочке уха, и опустился ниже, к ключицам. — Марго права в одном. Серьги привлекают слишком много внимания. Но тебе идет этот цвет.
— Не знала, что кураторы фонда оценивают внешний вид подопечных, — я наконец повернулась к нему лицом. Расстояние между нами было непозволительно малым для «просто знакомых», но Даниэлю, казалось, было плевать на условности зала. — Зачем ты привез меня сюда, Даниэль? Софи нет. Перед кем еще мы разыгрываем этот фарс? Марго Ван дер Бильт не выглядит дурой. Она видит, как ты держишь руку на моей талии.
Глаза Даниэля сузились, превратившись в две обсидиановые щели. В их глубине снова промелькнуло то самое глухое, опасное смятение, которое он так тщательно прятал за высокомерием.
— Марго видит то, что я позволяю ей видеть, — его голос упал до едва различимого шепота, но в нем звенела сталь. — Она напишет Софи. Расскажет, что видела тебя здесь. Расскажет, что я по-прежнему отношусь к тебе как к послушной кукле, которая выполняет мои поручения. Софи должна утвердиться в мысли, что между нами нет и не может быть ничего личного. Только бизнес. Только социальный проект.
— И для этого нужно было выставлять меня напоказ перед всей твоей элитой? — я сделала шаг назад, упираясь бедром в барную стойку. Шелк платья натянулся. — Чтобы Софи видела, как её лучшая подруга окончательно превратилась в твою “содержанку”? Пусть и с приставкой «благотворительность»?
— Если потребуется — да, — Даниэль сделал глоток виски, не сводя с меня тяжелого, давящего взгляда. — Ты согласилась на условия, Элин. Твоё эго — минимальная цена за то, чтобы сердце моей сестры продолжало биться в спокойном ритме.
В этот момент к бару ленивой, покачивающейся походкой снова направилась Марго. В её руках покачивался пустой бокал из-под шампанского, а на губах играла торжествующая, змеиная улыбка. Она явно не собиралась оставлять нас в покое.
— Даниэль, дорогой, — пропела она, плавно вклиниваясь в пространство между нами и полностью игнорируя мое присутствие. — Твой отец просил тебя подойти к VIP-ложе. Там приехали представители министерства здравоохранения. А твою... подопечную, я думаю, можно оставить здесь. Уверена, ей непривычно находиться в обществе людей такого уровня.
Я сжала пальцы на бокале так сильно, что стекло жалобно звякнуло. Но прежде чем я успела открыть рот, Даниэль перехватил инициативу. Он медленно поставил свой виски на стойку и повернулся к Марго. На его лице заиграла вежливая, но абсолютно мертвая улыбка.
— Разумеется, Марго. Я сейчас подойду, — его голос был ровным, но в нем послышался тон, от которого у меня по спине пробежали мурашки. — Но Элин пойдет со мной. Министр очень интересовался эффективностью наших адресных программ. А кто представит фонд лучше, чем человек, ради которого мы подняли на ноги лучших хирургов?
Марго на секунду лишилась своего лоска. Её идеальные брови поползли вверх, а взгляд, брошенный на меня, стал по-настоящему ядовитым.
— Как угодно, — процедила она сквозь зубы. — Надеюсь, она умеет правильно держать вилку для рыбы.
Когда блондинка отошла, Даниэль снова повернулся ко мне. Его рука жестко, без тени сомнения легла на мою обнаженную спину, пальцы коснулись теплой кожи, заставляя меня затаить дыхание. Это прикосновение не было лаской — это был очередной замок на моей клетке.
— Идем, Элин, — тихо произнес он, наклоняясь к моему уху. — И постарайся выглядеть счастливой от того, что я держу тебя рядом. Софи должна получить безупречный отчет.
Я шла за ним через сияющий зал, чувствуя, как тяжелые изумруды оттягивают мочки ушей. Мы играли в опасную игру. Мы лгали Софи, лгали всему свету, но самое страшное было в том, что в этой стерильной, фальшивой роскоши я начинала понимать: Даниэль Дрейк действительно контролирует каждый мой вдох. И его ледяное, расчетливое присутствие рядом медленно становилось единственным, что удерживало меня от падения в полную темноту.
До этой ночи, до того, как моя жизнь раскололась на «до» и «после», я была поразительно слепа. Когда Даниэль взял на себя клинику для мамы, я в своей наивности думала, что он делает это просто так — достает деньги из собственного кармана, как делают очень состоятельные люди, решившие проявить щедрость. Слово «фонд» казалось мне просто формальным юридическим термином, за которым ничего не стоит.
Только оказавшись в изоляции, в своей пустой квартире, я отчаянно пыталась понять, кто же он такой на самом деле. Я часами сидела в интернете, по крупицам собирая информацию, которая раньше меня вообще не интересовала. И то, что я нашла, по-настоящему меня оглушило.
За плечами Даниэля Дрейка стояла колоссальная, тяжелая бизнес-империя. Медицинское крыло, годовщину которого они сегодня праздновали, было лишь верхушкой айсберга. Закрытые международные гранты, фармацевтические инвестиции, благотворительные платформы, ворочающие суммами с шестью нулями... Он не просто управлял деньгами — он управлял сферой, где решались вопросы жизни и смерти на государственном уровне. И самое поразительное, от чего внутри против воли поднималось глухое, неосознанное восхищение — его возраст. Даниэль добился этого контроля сам, не унаследовав империю отца, а жестко создав её под себя, заставив считаться с собой людей, которые были вдвое старше его.
Он был весомой, пугающе масштабной фигурой. Хищником, который двигал фигуры на шахматной доске города так, как ему вздумается. И я была всего лишь одной из этих фигур — маленькой пешкой, которую он зажал в своей железной горсти ради покоя Софи. Разумеется, я бы умерла на месте, но никогда, ни при каких обстоятельствах не призналась бы ему в этом восхищении в глаза. Его эго и без того было размером с этот особняк.
Мы подошли к VIP-ложе, где вокруг старшего Дрейка уже собрались мужчины в строгих костюмах. Даниэль плавно замедлил шаг, его хватка на моей спине стала чуть мягче, но пальцы по-прежнему контролировали каждое мое движение.
— Отец, господин министр, — голос Даниэля зазвучал с той идеальной, бархатной уверенностью, которая заставляла людей оборачиваться. — Позвольте представить вам Элин. Наш самый важный проект этого квартала.
Старший Дрейк медленно повернул голову в нашу сторону. Его взгляд, такой же обсидиановый и холодный, как у сына, окинул меня с ног до головы, задержавшись на изумрудах. В этом взгляде не было тепла — только сухой, оценивающий расчет человека, который привык проверять на прочность всё, к чему прикасается его семья.
