Когда я добрался до стены на противоположной стороне плаца, преследователи вошли на территорию части и открыли по мне огонь.

— Мужики, вы чего творите⁈ — спросил я у них, рывком пробежав за стену казармы. — Что я вам сделал⁈

Стрельба, внезапно, прекратилась.

— Эй, ти! — спустя десяток секунд, окликнул меня кто-то.

— Чего тебе⁈ — спросил я.

— Ти не форси⁈ — задал неизвестный встречный вопрос.

— Кто⁈ — озадаченно спросил я.

— Форси, билять! — пояснил он. — Ты не из Эрон⁈

— Откуда⁈ — с недоумением переспросил я.

— Ти откуда⁈ — спросил неизвестный.

— Россия! — ответил я.

— А-а-а, падажи! — озадаченно попросил неизвестный.

Они начали переговариваться на своём языке, очень экспрессивно.

— Руски! — позвал меня тот же неизвестный. — Ашибка вышел! Слушай, да? Мы — друг! Не враг! Если ты не форси!

— Я не форси, клянусь тебе! — заверил я его. — Я — русский!

— Харашо! — сказал он.

— Я выхожу⁈ — спросил я.

— Да, брат! — ответил он. — Выходи!

Примечания:

1 — Десижн — от англ. decision — решение.

*Туркменистан, город Ашхабад, Абаданский этрап, 8 января 2028 года*

— Если начнёте стрелять, обещаю, сделаю всё, чтобы забрать с собой побольше ваших! — предупредил я местных.

Выглядываю из-за угла и вижу сидящих и лежащих за укрытиями КДшников, нервно сжимающих оружие. Один из них поднялся на ноги и пошёл ко мне.

По внешности могу сказать только, что он местный — черноволосый, смуглый, с карими глазами, с густой недлинной бородой, но без усов. Возраст, ну, наверное, лет двадцать с чем-то.

Одет в военную форму, с тяжёлым бронежилетом, шлемом НАТОвского образца, а также стальной маникой на правой руке. В руках у него ПКМ, с самопальным цинком примерно на 400–500 патронов.

— Ми не знали, что ти не форси! — сообщил он мне. — У тибя бледный лицо — у форси есть такой алп.

— Кто-кто у форси есть? — нахмурившись, уточнил я.

— Алп — это как ми, брат, — объяснил он. — Миня зовут Шахром.

Похоже, что «алпами» они называют КДшников.

— Константин, — представился я. — Но можешь звать меня Студиком.

— Ти откуда приехал? — спросил Шахром.

— Волгоград, — ответил я.

— Слишал такой горот, — покивав, сказал он. — Но в Москва бивал только…

Это объясняет, почему он знает русский — наверное, гастарбайтерствовал в Первопрестольной.

— Круто, — произнёс я. — Ты сам отсюда? Из Ашхабада?

— Не-не-не, брат, — мотнув головой, ответил Шахром. — Я из Гиссар — эта Точикистон, брат.

— Это Таджикистан? — уточнил я.

— Да-да, брат, — подтвердил он. — Я один руски язык знаю — остальные не панимает, брат. Ти прости — не знали же! Мир?

— А убитые? — спросил я. — Кровь же пролита.

Шахром обернулся к остальным и начал переговариваться с высоким и накачанным мужиком, держащим в руках заряженный РПГ-7.

— Гурт гаварит, что заплатит кун за убитых твоим, — сообщил он мне.

— Что за «кун»? — уточнил я.

— Человек ти убивать — рубль платить, — объяснил Шахром.

— А-а-а, компенсация, — понял я его.

— Да, камписация, — закивав, подтвердил он. — Род не будит хашмгин… то исть, возмущанить. Рубль заплатит Гурт. За тибя.

— С чего этот Гурт хочет заплатить за меня? — спросил я с подозрением.

— Хочит друг, брат, — ответил Шахром. — Ваивать ни хочит — ти сильный, а сильный лучше друг, чем враг, да, брат?

Видимо, они уже поняли, что сражение складывается не в их пользу, поэтому решили, что лучше замириться, дабы избежать дополнительных потерь.

Тут в небе вновь появился крылатый микрочелик с АКС-74У в руках. Он подлетел к Гурту, внимательно наблюдающему за ходом переговоров, и начал что-то тихо говорить. Шифруется так, будто я что-то понимаю…

— Тогда мир, — принял я решение. — Но без фокусов.

— Да, брат, без фокусов, — ответил Шахром. — Идём.

Он громко сказал что-то, после чего остальные опустили оружие и расслабились.

Следую за Шахромом, который повёл меня к моему Уралу-ВВ. Его охраняют двое вооружённых боевиков, из нормальных людей, которые сразу же напряглись, увидев меня, но успокоились, когда Шахром что-то сказал им.

Языковой барьер тут непреодолимый, потому что я нихрена не понимаю, что они говорят.

Урал-ВВ, как я вижу, сильно пострадал — лобовое стекло вдребезги, приборная панель пробита несколькими попаданиями отрикошетивших пуль, а ещё пули пробили цистерну, поэтому в салоне сильно воняет дизелем.

— Я сейчас, — сказал я и залез в кабину.

Имеется у меня средство, специально на такие случаи — высококачественная изолента, подходящая для заклеивания пробоин в баке.

С помощью УФ-зрения обнаруживаю абсолютно все пробоины в цистерне и тщательно заклеиваю их, а затем открываю настежь двери.

— Чито делаишь? — спросил Шахром.

— Цистерну пробили, — сказал я. — В кабине пары дизеля — лучше проветрить, чтобы не случилось чего-нибудь.

Через несколько минут, когда в кабине вновь начал доминировать запах разлагающегося содержимого башки Таракана, я понял, что можно ехать.

— Воняит, — поделился наблюдением Шахром, севший на переднее пассажирское сиденье.

— Знаю, — ответил я. — Как-нибудь расскажу тебе историю, как так получилось. Куда едем?

— Пряма, брат, — сказал Шахром.

Завожу двигатель, который, благодаря толстой броне, не пострадал от интенсивного обстрела, и мы едем по шоссе.

— В городе есть ещё кто-нибудь, кто говорит по-русски? — спросил я.

— Есть — многа кто, — ответил Шахром. — Проста тут нету, брат. Там, где будим, там есть многа кто.

Дорогу тут никто не расчищал, но вот все брошенные тачки качественно выпотрошены. Аккумуляторы — это новые деньги…

Постепенно, окружающая местность начала меняться. Сначала я увидел, с помощью ЭМ-режима, сотни людей, находящихся в многоэтажках, а затем, когда мы свернули с шоссе направо, наблюдаемые ЭМ-силуэты окончательно перестали поддаваться даже примерному подсчёту.

Мне открылся вид на жилые комплексы, огороженные бетонными стенами со стальными рамами. Это очень качественная работа — делали на совесть, как вижу.

Всего я насчитал восемь укреплённых жилых комплексов, но обитаемыми из них являются только пять. Зато в этих пяти, как я понимаю, живут тысячи людей, среди которых немало КДшников.

Место они выбрали отличное — слева от шоссе аэропорт Ашхабада, ну и до центра города недалеко, что даёт отличную возможность для ненапряжённой облутки.

— Вон тута, — сказал Шахром, указав рукой на ворота четвёртого по счёту жилого комплекса.

Сворачиваю и подъезжаю к вратам.

Шахром высунулся из машины и крикнул что-то часовым, ему что-то ответили, он снова что-то крикнул, а затем ворота начали медленно разъезжаться.

Проезжаю внутрь и вижу, что во дворе собрались люди, решившие посмотреть на чужака. Я думаю, тут уже сработал сарафанный Wi-Fi, разносящий новости со скоростью света.

Мужчины, женщины, дети и старики — почти все из них нормальные люди, но среди них затесались и КДшники, правда, слабые или средней силы.

— Вон тута становись, брат, — сказал Шахром, указав на открытую парковку.

Подмечаю, что там стоят две БМП-2, одна БМП-1, четыре непонятных бронеавтомобиля и целых три танка Т-72. Паркуюсь рядом с крайним левым танком и выхожу из кабины.

— Трогать никто не будет? — спросил я у Шахрома.

— Не будит — обещаю, — ответил он. — Идём.

Следую за ним, а он ведёт меня к зданию в центре. Думаю, там заседает местная администрация.

— Встреча будит, Студик, — сообщил мне Шахром. — Гурт скоро будит тута. Встреча будит с Алтынмурадом — он старший.

— Понял тебя, — ответил я.

В этом здании, как я понял, никто не живёт, потому что это что-то вроде офиса, с несколькими кабинетами и общим залом, в котором расположены диваны и журнальные столики.