— Напишу, если не забуду, — пообещал он. — До встречи.

А я уж подумал, что сумею примерить её сегодня, чтобы было время на подгонку, а то ведь эта сегментарная лабуда — это сложная конструкция, которую как попало не наденешь…

Направляюсь в оружейку и беру там оружие четырёх калибров — ТОЗ-8, ПМ, МПЛ и ТТ, то есть, 22 LR, 9×18 мм, 9×19 мм и 7,62×25 мм.

Возвращаюсь в лобби и вижу, что Ронин уснул, сидя в кресле.

— Подъём, — сказал я, тряхнув его за плечо.

— Да я не спал… — ответил он сонно.

— К астралу подключался, что ли? — с усмешкой спросил я. — Идём в НИИ. Белым одеждам будет очень интересно посмотреть на испытания.

Во дворе садимся в тачку Ронина — у него, в отличие от меня, есть личная Toyota Camry XV70.

— Ты точно можешь вести? — уточнил я, сев на переднее пассажирское сиденье. — Ты же не намотаешь нас на ближайший столб?

— Я в норме, — ответил Ронин и завёл двигатель.

Доезжаем до НИИ КД — я написал им заранее, поэтому нас встречала делегация врачей, прямо-таки жаждущих посмотреть, как поведут себя ненавистные им кости Ронина при контакте с пулями.

Некоторое время для меня было загадкой, чего это Проф и все остальные так носятся с этим НИИ, выделяют ему так много ресурсов и выполняют почти любые требования доктора Галыгина.

Я обратился к нему с этим вопросом, и он мне всё объяснил, в принципе, исчерпывающе.

НИИ КД — это первый камень в фундамент, на котором будет сформулирован ответ — а что это вообще, блядь, такое?

Прошла куча времени с момента начала зоошизы, но мы до сих пор даже на полмиллиметра не приблизились к ответу, который бы объяснил феномен когнитивной девиации и что сейчас происходит.

А теперь у нас собрана целая команда специалистов разного профиля, в которую входят не только врачи, но и микробиологи, биологи, физики, химики и прочие высококлассные профессионалы, которые тратят всё доступное им время, чтобы ответить на этот довольно-таки насущный вопрос.

По мнению Профа, безответственно иметь ресурсы и возможности для начала поисков ответа, и сидеть на жопе ровно, полагая, что эти поиски не в приоритете.

А что будет, если этот феномен закончится? Что будет, если он с нами навсегда? По какому принципу это всё работает?

Так или иначе, но каждый из нас задавался подобными вопросами и Проф решил, что надо начинать искать ответы.

Ну и, в качестве бонуса, учреждение НИИ — это элемент престижа. Ни у кого больше нет ничего подобного, никто, из известных нам сообществ людей, не занимается ничем подобным, а Фронтир занимается.

И, как любит говорить Щека, люди всё видят — для них это символ того, что мы переходим от выживания к устойчивому развитию. Это, по словам Профа, значит просто дохрена и имеет далекоидущие последствия.

— Мы подготовили помещение! — воскликнул Аркадий Львович. — Проходите!

— Идём, — сказал я Ронину.

Лицо его не выражает былой уверенности. Наверное, это связано с тем, что окружающие нас специалисты проявляют нездоровую заинтересованность в том, что скоро произойдёт.

Нас провели в отдельное помещение, где уже установили защитные щиты из поликарбоната, а также установили камеры.

— Здесь мы испытываем некоторые способности, — поделился со мной сведениями доктор Галыгин. — Испытуемый, снимите всю одежду и встаньте на красной точке на полу! Галина Фёдоровна — за камеру!

— Трусы снимать? — уточнил Ронин.

— Разумеется, нет! — всплеснув руками, ответил Аркадий Львович. — Товарищ Новиков, готовьте оружие! Все остальные — встать за защиту!

Вооружаюсь ТОЗ-8 и вскидываю его.

— Куда мне нужно стрелять? — спросил я.

— В левую руку… — сказал доктор Галыгин, а затем вытащил из кармана маркер и подошёл к Ронину. — Вот сюда. Не промахнитесь!

Он поставил точку примерно в центре его правого плеча и ушёл за щит.

Целюсь ровно туда, куда указано, и стреляю без предупреждения.

— АХ!!! — закричал Ронин. — БЛЯДЬ!!!

— Это норма… — произнёс доктор Галыгин. — Медсестра — извлеките пулю, если она осталась в ране! И потом срочно в КТ!

— Да не надо искать пулю, — сказал я. — Она отрикошетила в стену — вон туда. Лежит у плинтуса.

Медсестра сходила и принесла пулю.

— Рентген отменяется, — произнёс доктор Галыгин и вошёл в зону испытаний. — Это был чистый рикошет. Что ж, тогда следующий калибр, товарищ Новиков! Вот сюда.

Он поставил точку в центре левого плеча и отбежал за щит.

Вооружаюсь пистолетом Макарова, вскидываю его и произвожу выстрел.

— СУКА!!! — заорал Ронин от боли. — СТУДИК, ПИД…

— Терпи, — сказал я ему. — Если кости дадут слабину, то в рейд не пойдём!

Медсестра подошла к Ронину, осмотрела его рану и вытащила из раны, под его протяжный вопль, смятую пулю.

— А может, обезболивающие ему какие-нибудь дать? — спросил я.

— М-м-м… — протянул доктор Галыгин. — Да, не подумали… Медсестра — несите инъекции ультракаина!

— Вот суки… — процедил болезненно морщащийся Ронин.

— Не активируйте форсированную регенерацию, товарищ Заякин, — попросил его Аркадий Львович. — Мы проведём дополнительные исследования.

— Нахуй сходите! — ответил Ронин. — Что вы делаете с людьми, блядь!

— Это нормальная реакция, — кивнув, произнёс доктор Галыгин. — Я понимаю ваше недовольство, но всё это ради науки.

Далее его отвели в КТ, а я засел в коридоре и поиграл в шахматы на телефоне.

Ронин вернулся уже перевязанным и каким-то «поплывшим».

— Мы вкололи ему достаточную дозировку обезболивающего, поэтому он будет воспринимать следующие выстрелы менее болезненно, — сообщил мне Аркадий Львович. — Санитары, разместите испытуемого на точке!

Вооружаюсь пистолетом МПЛ под калибр 9×19 миллиметров Парабеллум, и делаю выстрел в правую ногу Ронина.

Тот снова заорал, но уже как-то спокойнее, что ли…

Это снова был чистый рикошет, но повторять выстрел, как и в прошлый раз, мы не стали.

— А теперь ТТ, — произнёс я. — Если он не сможет нанести ущерб твоей кости, то это имба Ронин.

— Не задерживай, — попросил он.

Взвожу затвор Тульского Токарева и стреляю ему в левую ногу.

Ронин снова орёт и падает на больничный кафель.

— В КТ! — приказал доктор Галыгин.

Ронина помещают на кушетку и увозят, а я выхожу в коридор и сажусь на лавку.

Продолжаю шахматную партию с искусственным интеллектом, который доминирует и портит мне настроения. Терпения мне не хватает, что ли…

— Товарищ Новиков, — позвал меня вышедший из процедурной доктор Галыгин. — Мы оставляем товарища Заякина у себя до завтрашнего утра — у него перелом большеберцовой кости, поэтому он попросил передать, что не идёт с вами сегодня в некий «рейд».

— Ага… — произнёс я. — Ладно, понятно. Отвертелся, значит… Ничего, ещё не вечер…

*Российская Федерация, Волгоградская область, Волгоград, крепость «Хилтон», 24 декабря 2027 года*

— Нога точно в порядке? — осведомился я, затягивая ремень наплечника.

Оказалось, что увеличенная плотность и новая структура костной ткани имеет негативное последствие — форсреген восстанавливает сломанные кости Ронина дольше, чем у других КДшников. Речь о нескольких сутках, а не месяцах, как у нормальных людей, но, всё же, кости ему лучше не ломать. В боевых условиях он не сможет относительно быстро стать окей, в случае перелома…

— Да, точно, — ответил Ронин, вставляя ленту в приёмник передельного ПКТ.

— Это заебись, потому что то, что нас ждёт… — произнёс я.

Пальцами проверяю толщину нового наплечника — эта штуковина имеет толщину 28 миллиметров и создаёт определённое неудобство при ношении, но зато за плечи и часть шеи можно не переживать. Потребуется выстрел из КПВ с оптимальной дистанции, чтобы пробить такой наплечник, но с такой кинетической энергией пули факт пробития брони уже не особо-то важен.