Мегана почувствовала теплоту к Эдмону.

— А Изабелла? — поинтересовалась она.

Лицо Марианны омрачилось.

— Хан прислал посольство. Они уже здесь. Торгуются об условиях. Отец Эрика, герцог Конард, тоже что-то замышляет. Он несколько раз намекал Эдмону, что брак с Изабеллой укрепил бы позиции короны… но Эдмон не решается. Ему жалко Изабеллу, он не хочет ее отдавать каринянам, но и боится обидеть хана, и спровоцировать войну на две границы.

— Нужно, чтобы Эрик сам попросил! — задумчиво сказала Мегана — Публично. Как герой, как защитник королевства. Чтобы это выглядело не как отказ хану, а как более выгодное предложение для короны от своего же верного вассала.

— Но как заставить его это сделать? — вздохнула Марианна — Он все еще зол. На тебя. На Клауда. На весь свет.

— Нужно поговорить с его отцом! — решила Мегана — С глазу на глаз.

Устроить встречу с герцогом Конардом было непросто, но возможно. Мегана использовала свое старое, почти забытое умение — умение быть невидимой и находить нужные двери. Через цепочку слуг и мелких чиновников, подкупленных или просто сочувствующих, она передала герцогу приглашение на частный ужин в нейтральном месте — в доме одной пожилой, уважаемой вдовы, которая когда-то была фрейлиной королевы.

Герцог Конард пришел. Высокий, седой, с лицом, словно высеченным из гранита, и глазами, такими же голубыми, как у сына.

— Ваше Высочество! — произнес он, не утруждая себя поклоном — Что вам понадобилось от старого больного человека?

— Я хочу предложить вам путь к подножью трона! — спокойно ответила Мегана, указывая на стул — Вернее, путь к нему для вашего сына.

Он сел, не сводя с нее цепкого взгляда.

— Говорите!

Она говорила без обиняков. О том, что Эдмон слаб и долго не продержится. О том, что Клауд рано или поздно придет к власти. О том, что в этой новой расстановке сил семья Конардов может либо стать оплотом новой власти, либо быть раздавленной как мятежники.

— Мой сын — герой! — гордо сказал герцог — У него есть армия. И народ его любит.

— Частная армия против объединенных сил Клауда и королевской гвардии? — парировала она — А народная любовь — вещь изменчивая. Особенно если герой начнет гражданскую войну из-за женщины, которая ему не принадлежит.

Она ударила точно в цель. Герцог помрачнел.

— Что вы предлагаете?

— Легитимность! — сказала Мегана — Брак с принцессой Изабеллой. Родство с королевской кровью. Титул принца-консорта. Ваш род войдет в историю не как мятежники, а как спасители династии. Вы спасете принцессу от варваров, обеспечите королю сильную армию у границ, а себе — место у самого трона.

Она видела, как в его глазах загорается знакомый, жадный огонь — огонь честолюбия. Но старый лис был осторожен.

— А Клауд? Он согласися на такое усиление нашей семьи?

— Клауд будет королем! — ответила Мегана — И ему будут нужны верные, сильные союзники внутри страны. Кто лучше, чем герой, ставший членом королевской семьи? Это взаимовыгодный союз. Вы получаете статус. Он — вашу лояльность и армию вашего сына.

Герцог долго молчал, обдумывая.

— Сын упрям. И обижен на вас.

— Скажите ему, что это — единственный способ получить то, чего он хочет, — власть, влияние, и мою благодарность!

Мегана произнесла эти слова с трудом, чувствуя, как ее тошнит от собственного цинизма. Но это была ее игра, и ставки в ней были слишком высоки.

— Скажите, что я прошу его об этом. Как о личном одолжении. Чтобы искупить свою вину.

Герцог усмехнулся — сухо, беззвучно.

— Хитро. Очень хитро, леди Отшельник. Вы играете в большую игру.

Он встал.

— Я поговорю с сыном. Не обещаю ничего. Но донесу ваше предложение.

Он ушел, оставив ее одну в полутемной гостиной. Она сидела, сжав холодные руки в кулаки, и думала, как низко опять пала, торгуя чувствами Изабеллы и манипулируя Эриком. Но потом вспоминала слезы принцессы и холодный расчет в глазах Клауда, готового начать войну.

И понимала, что иногда, чтобы предотвратить большую кровь, приходится пачкать руки в грязных сделках.

Она сделала свой ход. Теперь все зависело от того, как поступят другие игроки на этой гигантской шахматной доске, где фигурами были человеческие жизни, а королевство — призом.

Но время, отпущенное ей Клаудом, неумолимо текло.

И она решила встретится с Эриком.

Встречаться с Эриком было безумием. Опасным, безрассудным, способным разрушить все хрупкие договоренности. Но Мегана знала — письма и посредники не сработают. Нужно было смотреть ему в глаза. Говорить с тем Эриком, которого она помнила, а не с генералом, которым он стал.

Она выбрала место — старый, полузаброшенный зимний сад в дальнем крыле дворца.

Здесь пахло плесенью, сыростью и забвением. Сквозь разбитые стекла крыши пробивался бледный свет угасающего дня, выхватывая из полумрака причудливые тени от зарослей дикого плюща, захватившего оранжерею. Мегана стояла у мраморной скамьи, обвитой мертвыми стеблями роз, и ждала. Ее сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди.

Он вошел, отодвинув скрипучую, заедающую дверь, и заполнил собой проем. В походном мундире, без плаща, с лицом, загорелым и ожесточенным южным солнцем. Увидел ее в полумраке, и замер. Его голубые глаза, такие же яркие, но теперь с глубокой, ледяной трещиной внутри, метнулись по ее фигуре, будто ища спрятанный кинжал.

— Ну что ж! — его голос, низкий и хриплый от невысказанной ярости, разорвал тишину — Принцесса Мегана почтила этот убогий сад своим присутствием.

— Эрик... — начала она, но он перебил ее, сделав несколько резких шагов вперед.

— Не «Эрик»! — рявкнул он, и эхо прокатилось под стеклянными сводами — Ты потеряла право называть меня так, когда вышла за него! Когда продалась за титул и безопасность, как последняя…

— Я прошу прощения! — выдохнула она, перебив его, и в ее голосе была усталая искренность.

Он замолчал, ошеломленный. Он ждал оправданий, лжи, высокомерия — всего, что ассоциировал с ней. Но не этого. Не этой тихой, сокрушительной простоты.

— За что? — прошипел он — За то, что обманула? Пообещала ждать и вышла за другого? Или за то, что выбрала того, кто тебя… — он не смог договорить, сжав челюсти.

— За все! — сказала она, глядя ему прямо в глаза — За ту девочку в саду, которая не понимала, что играет с огнем. За ту женщину, которая использовала твою любовь, потому что не знала, как еще выжить. За ту боль, что я тебе причинила. Я не оправдываюсь. Я прошу прощения. Потому что ты его заслуживаешь.

Конечно, он не понимал, о чем она говорит. Его лицо исказила гримаса боли и гнева. Он снова шагнул к ней, теперь так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло и запах — кожи, металла, гнева.

— А теперь, когда ты «попросила прощения», думаешь, все стерто? — он схватил ее за плечи, не больно, но властно — Думаешь, я просто развернусь и уйду? Ты ошибаешься, Мегги. Ты всегда была моей. С того самого первого поцелуя в вашем саду, на такой же скамье. И моей останешься. Он тебя получил обманом, силой, неважно. Но ты — мое. И я тебя заберу. Даже если для этого придется снести его проклятый замок, и его вместе с ним.

В его глазах горела та самая одержимость, которая в прошлой жизни сделала его ее слепым орудием, а в этой — смертельной угрозой. И она знала, что слова, логика, уговоры здесь не помогут. Нужно было нанести удар ниже пояса. Удар правдой, от которой не отмахнешься.

Она не стала вырываться. Она просто опустила глаза, а потом медленно, с невыразимой печалью, положила свою руку поверх его, все еще сжимавшего ее плечо.

— Ты не сможешь меня забрать, Эрик! — прошептала она — Потому что я уже не принадлежу себе. Я ношу под сердцем его ребенка.

Воздух вокруг них застыл. Казалось, даже пыль в солнечных лучах перестала кружить. Руки Эрика на ее плечах вдруг ослабели, пальцы разжались. Он отпрянул, как от раскаленного железа. Его лицо, секунду назад пылавшее яростью, стало мертвенно-бледным. Он смотрел на нее, не понимая, не веря.