— Пойдем! — сказал он — Нам нужно многое обсудить. И, кажется, мне пора перестать держать тебя под замком. У союзников должны быть равные права. И равный доступ к информации.

Они пошли обратно к дверям замка, рука в руке. Солнце грело их спины. Хрупкое, невероятное перемирие было заключено. Основанное на взаимном уважении, на понимании общих целей и на том странном, глубоком доверии, которое родилось прошлой ночью в темноте, под вой бури.

Мегана шла рядом с ним и думала, что, возможно, впервые за все время своего второго шанса она сделала не шаг от судьбы, а шаг навстречу ей. Не как жертва, а как архитектор. И ее главным союзником в этом безумном проекте стал тот, кого она считала своим главным врагом.

Судьба, казалось, снова усмехнулась. Но на этот раз в ее усмешке было меньше злорадства и больше… любопытства.

После этого разговора многое поменялось. Клауд стал обсуждать с Меганой дела управления своими землями — сухие отчеты о урожаях, налогах, мелких судебных тяжбах. Это была скучная, рутинная работа, но для Меганы она стала откровением. Она видела, как он правит: строго, но справедливо, без лишней жестокости, но и без слабости.

Он был хорошим правителем для своих людей. И это знание укрепляло ее веру в мирный переход власти.

Она, в свою очередь, осторожно продвигала свою часть плана. Письмо герцогу Конарду было отправлено — достаточно прозрачное, намекающее на выгоды брака его сына с принцессой. Она молилась, чтобы старый честолюбец ухватился за эту идею.

Письмо Марианне было более прямым: "Дорогая сестра, если ты хочешь счастья и для себя, и для королевства, убеди Эдмона, что лучший способ обезопасить границы — это породнить корону с героем, а не отдавать сестру варварам. И что лучший способ сохранить его здоровье — не нести непосильное бремя".

Она не знала, сработает ли что-то. Она действовала почти вслепую, как шахматист, делающий ходы в тумане.

А потом, в один из серых, дождливых дней, когда Клауд уехал по делам, в замок прибыл неожиданный гость.

Мегана сидела в библиотеке, разбирая старые свитки по истории замка, когда Гретта, слегка взволнованная, доложила:

— Госпожа, вас спрашивает… один господин. Без свиты. Говорит, что вы его знаете. Назвался… Эдмоном.

У Меганы выпал свиток из рук. Эдмон? Здесь? Инкогнито? Сердце заколотилось в панике. Что ему нужно? Узнал ли он о ее письмах к Марианне? Приехал ли с упреками?

— Где он? — спросила она, вставая.

— В малой приемной. Я приказала подать чай.

Малая приемная была крошечной комнаткой у главного входа, обставленной сурово, но достойно. Эдмон стоял у камина, спиной к двери. Он был в простом дорожном плаще поверх скромного камзола, без каких-либо знаков отличия. Услышав шаги, он обернулся.

Он выглядел измученным. Еще более бледным, чем обычно, с синими тенями под глазами. Но в его взгляде, когда он увидел ее, не было ни гнева, ни упрека. Была лишь глубокая, бездонная печаль.

— Мегана! — произнес он тихо, и в его голосе прозвучала такая нежность, что у нее сжалось сердце.

— Ваше высочество! — сделала она реверанс, опуская глаза. — Это неожиданная честь. Вы один?

— Совершенно один. Даже мой слуга ждет у ворот. Я не хотел привлекать внимания.

Он сделал шаг вперед, но не приблизился.

— Можно мне поговорить с тобой? Не как принцу с подданной, а как мужчине с женщиной, которую он когда-то надеялся назвать женой.

Мегана кивнула, и указала на кресло у камина. Он сел, она — напротив.

— Я знаю, что это неправильно! — начал он, глядя на свои руки — Ты замужем за моим братом. И по всем законам и приличиям мне не следовало бы здесь быть. Но… я не мог иначе. Я должен был это сказать. Лично.

Он поднял на нее глаза, и в них стояли слезы.

— Я люблю тебя, Мегана. С той самой первой встречи в саду. Ты была такой живой. Настоящей. Не такой, как все эти куклы при дворе. В тебе была глубина, сила, какая-то тайна. И страх. Мне казалось, я понимаю твой страх. Потому что я тоже всего боюсь. Всего.

Он говорил просто, без пафоса.

— Я думал… я надеялся, что если ты будешь рядом, мне будет не так страшно. Что твоя сила станет и моей. Что вместе мы сможем… я не знаю, править? Выжить? — он горько усмехнулся — Глупо, да? Слабый принц, который ищет опору в женщине.

— Вы не слабый, ваше высочество! — тихо произнесла она — Вы добрый. И это редкость. Драгоценная редкость.

— Доброта — плохое качество для короля! — сказал он с той же горькой проницательностью — Я это понимаю. Отец не добрый, но держит страну в кулаке. Вернее, держал... А я даже кулак сжать не могу без того, чтобы не начался приступ астмы.

Он замолчал, смотря на огонь.

— Случилось то, что случилось. И ты вышла за Клауда. И я понял, что проиграл. Не потому что он сильнее или хитрее. А потому что ты выбрала его. Даже после того, что он сделал. Значит, в нем есть что-то, чего нет во мне. Что-то, что тебе нужно больше, чем моя доброта.

«Нет! — мысленно кричала она — Нет, ты не понимаешь! Я не выбирала его! Я боялась тебя! Боялась короны, которая убьет нас обоих!»

Но она не могла сказать этого. Она могла только сидеть и молча слушать, чувствуя, как груз вины давит на нее все сильнее.

— Я не приехал упрекать тебя! — продолжал Эдмон, как будто читая ее мысли — И не просить вернуться. Это невозможно. Я приехал, чтобы попрощаться. С той мечтой, которая была у меня. И чтобы сказать тебе...

Он встал и подошел к ней, опустившись на одно колено перед ее креслом. Его глаза, полные слез, смотрели на нее с такой обнаженной, чистой любовью, что ей захотелось закрыть лицо руками.

— Я буду любить тебя всегда! — прошептал он — Даже когда стану старым и больным. Даже когда меня не станет. Ты — единственное светлое, настоящее, что случилось со мной в этой дворцовой тюрьме. И я благодарен судьбе хотя бы за то, что встретил тебя.

Мегана не выдержала. Слезы раскаяния потекли по ее щекам.

— Эдмон, прости меня! — выдохнула она — Я не стою такой любви.

— Стоишь! — сказал он просто — Потому что ты — это ты.

Он встал, вытер ей слезы большим пальцем — осторожно, почти благоговейно.

— Марианна рассказала мне о твоих письмах. О том, как ты пытаешься спасти Изабеллу. И намекнула на кое-что еще. На то, что, возможно, мне не стоит так цепляться за корону, которая меня убьет.

Мегана замерла. Значит, Марианна все поняла? И передала?

— Она права! — тихо сказал Эдмон — Я не король. Я никогда им не буду. Не в том смысле, в каком нужно королевству. Оно требует сильной руки. Требует Клауда.

Он произнес имя брата без ненависти. С признанием. С обреченностью.

— Я не знаю, что он замышляет. Но я знаю, что он силен. И что он не злой. Озлобленный — да. Одинокий — безусловно. Но не злой. И если уж кому-то достанется корона… пусть лучше ему, чем какому-нибудь жадному дядьке или внешнему врагу.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Поэтому я принял решение. Я женюсь на Марианне. Она добрая. Искренняя. И она любит меня. По-настоящему. Не как принца, а как человека. С ней мне будет спокойно. И я смогу сделать ее счастливой. Насколько это в моих силах. А после, когда придет время, и если Клауд будет готов… я отрекусь. В его пользу. И мы уедем к морю. Как ты и советовала Марианне.

Он говорил это так просто, как будто объявлял о решении поехать на пикник. Но за этими словами стояло отречение от всего, что составляло его жизнь. От долга, от короны, от ожиданий.

— Эдмон… ты уверен? — прошептала она — Это такой ответственный шаг!

— Это единственно разумное решение! — ответил он с печальной улыбкой — Для меня. Для королевства. И для тебя. Что ты, возможно, спасаешь меня. И все королевство, от ненужной крови.

Он снова взял ее за руку и поднес к губам. Как рыцарь, целующий руку дамы, которой он служит.

— Я ухожу, Мегана. И больше не вернусь.