"Назад? Насколько?" — спросила Мегана, и ее собственный голос в воспоминании звучал чужим, полным лихорадочной надежды.

"За три года до гибели. Ровно. Не больше, не меньше. Успеть все исправить… или напакостить снова".

Старуха осклабилась, показав черные, полуистлевшие зубы.

"Открой книгу! — потребовала Мегана — Покажи!"

Старуха открыла, нашла нужную страницу, на которой было нарисовано сердце с трещиной, и нараспев прочла новое заклинание. Оно звучало красиво, как стих.

Мегана попыталась его запомнить на слух, и вроде бы, у нее это получилось.

"Дай сама попробую!" — сказала она, и потянулась, чтобы взять книгу, но старуха ее снова захлопнула, едва не прищемив девушке пальцы.

"Сначала цена. Не то, что он принес! — кивнула она на Эрика — Другая. Для такого знания нужно что-то ценное. Твое. Красота? Голос? Способность рожать детей? Выбирай!"

Отвращение сковало Мегану. Она ненавидела необходимость кланяться, торговаться, унижаться.

"Запиши заклинание для меня! — сказала она — Я заплачу золотом. Втрое больше".

Она врала, ибо даже то золото, что кинул на стол Эрик, было его. У самой Меганы денег не водилось, а у Эрика, благодаря ей, они быстро кончались. Сейчас у него больше не было ни пеннинга.

"Не продается! — прошипела старуха — Только обмен".

И тогда в Мегане что-то сорвалось. Вся ее накопленная на мачеху и отца злоба, беспросветность и тоска жизни в поместье, неистовая мечта попасть в королевский дворце, и ярость от унижения какой-то нищенкой, вырвались наружу. Она не помнила, как выхватила книгу из рук старухи. Как оттолкнула ее, и та, хрупкая, как сухая ветка, грохнулась на земляной пол. Как выбежала из избушки в хлещущий дождь, прижимая к груди холодный, склизкий от сырости переплет.

Эрик догнал ее уже на лесной тропе. Его лицо было бледным, глаза — дикими.

Мегана поняла сразу.

"Что ты наделал?" — выкрикнула она.

"Она прокляла бы нас, или приползла бы жаловаться твоему отцу! Или, не дай бог, моему! — хмуро ответил Эрик — Ее нельзя было оставлять в живых! К тому же, она сама виновата — зачем наколдовала тебе смерть? Мы защитили тебя, украв нужное заклинание. Это самозащита, Мег!"

Эрик был прав, но ее душа металась, не желала признавать эту правоту.

Она смотрела на него, на книгу в своих руках, и чувствовала, как внутри нее что-то умирает. Невинность? Последние остатки совести?

Дождь смешивался со слезами бессильной злости на ее лице.

Это была ее первая загубленная жизнь. Не своими руками. Чужими. И это оказалось так просто. Страшно просто.

Это было началом конца. Заклинание делало ее бесстрашной и безрассудной. Она знала, что обладает бессмертием — пусть и условным. Это знание развязало ей руки. Позволило плести интриги, рисковать, играть с жизнями, как с пешками. "Все равно ты вернешься", — шептало это знание. И оно было ядом, сладким и разрушительным.

Мегана вздрогнула, отгоняя воспоминания. Ее ладони были влажными. Она вытерла их о платье, чувствуя тошнотворный привкус горечи во рту. Та старуха, с ее черными зубами и жадными глазами, была жива сейчас. Сидела в своей избушке, копалась в огороде, и даже не подозревала, что скоро к ней придет будущая королева, и убьет ее за книгу.

Книга лежала там же. В сундуке. С заклинаниями, которые уже сработали. Которые привели Мегану сюда.

Искушение было почти физическим, и болезненным. Схватить лошадь, поскакать к развилке, пробраться в избушку, пока старуха возится с грядками, и украсть книгу из сундука. Просто украсть, никого не убивая. Старуха и не узнает, кто это сделал...

Получить еще один шанс. Всякое может быть, даже в спокойной мирной жизни сельской барышни...

Она почти решилась. Почти. Ее пальцы уже тянулись к узде.

Но тут в памяти всплыло другое.

"Ирония судьбы, не правда ли?" — когда-то давно спрашивал обладатель низкого бархатного голоса.

Если она украдет книгу, то пойдет по тому же пути. Пути воровства, интриг, насилия... Пути, который ведет прямо к дворцовой площади, этому вопросу, и кинжалу в груди.

Она дала себе слово не совершать прежних ошибок.

"Нет! — прошептала Мегана, сжимая кулаки — Я не повторю ничего. Пусть книга лежит там!"

— Поедем, девочка! — прошептала она Астре, садясь в седло — Поедем просто так. Куда глаза глядят. Но не на север. Никогда больше на север.

Она не поехала к ведьме. Она выбрала иной маршрут. И в этом выборе, таком маленьком, таком личном, была ее новая, крошечная победа над судьбой. Победа над той королевой, которой она была раньше.

Она мчалась на запад, в сторону далеких холмов, где не было никаких развилок, никаких избушек, только бескрайнее небо и свободная земля...

...Тихие, сонные дни в поместье Файрис текли, как густой мед — медленно, и почти незаметно. Для Меганы это было благословением. Каждое утро без тревожных вестей из столицы, каждый вечер без намека на королевских гонцов ... Она начала верить, что сумела свернуть с дороги, предначертанной судьбой.

Марианна, сияющая и взволнованная, получала письма от госпожи Клариссы с наставлениями по этикету — явный знак интереса двора. Олена купалась в отраженной славе, строя грандиозные планы.

Сама же Мегала наслаждалась ничегонеделаньем. Какое счастье, когда не нужно решать проблемы, государственные дела, и не надо опасаться яда в утреннем чае.

Эту беззаботность нарушилась только одним обстоятельством — Мегана знала, что рано или поздно ее решат выдать замуж. И не за Эрика, потому что, его отец не захочет породнится с их обычной, не очень знатной и небогатой семьей. Его амбиции простирались гораздо выше. Он мечтал женить сына как минимум на принцессе... Эрик еще не знал об этом, а Мегана знала, помнила.

Значит, отец и мачеха выберут ей в мужья какого-нибудь незнакомца. Мегана замуж не хотела, тем более неизвестно за кого. И она стала подумывать об уходе в монастырь.

Однако, пока женихи на горизонте не маячили, и все шло так, как должно было идти в этой новой, исправленной Меганой жизни.

Но в один тихий и спокойный день,ближе к полудню, когда солнце висело в зените, а воздух над полями колыхался от жары, судьба напомнила о себе.

Мегана сидела в тени старого дуба с книгой, которую не читала, а просто держала в руках, наслаждаясь покоем.

Внезапно, далекий, но отчетливый звук — гул множества копыт по твердой грунтовой дороге — заставил ее сердце екнуть. Она вскочила, прислушиваясь. Это не были разрозненные звуки фермерской телеги или возвращающихся с поля работников. Это был ровный, тяжелый ритм. Кавалерийский ритм.

Она бросилась к краю сада, откуда была видна подъездная аллея. Из-за поворота, поднимая облако золотистой пыли, выехал отряд всадников. Впереди, на огромном вороном жеребце, сидел человек в темно-сером камзоле, без доспехов, но с прямой, негнущейся спиной. Солнце выхватывало из пыльного марева его черные волосы и бледное, строгое лицо.

Клауд.

Не было ни кареты, ни госпожи Клариссы. Только он и десяток стражников в красно-черных мундирах — цвета его личных отрядов, цвета восстания, цвета крови на дворцовой площади.

Ледяная рука страха сжала ее душу. Нет. Нет-нет-нет. Он не мог быть здесь. Не сейчас. Не за ней.

Она метнулась в дом, как затравленный зверь. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

В доме уже царила паника. Олена, услышавшая конский топот, выбежала из будуара с лицом, выражавшим смесь восторга и ужаса. Бледная Марианна прильнула к косяку двери в столовую, и забыла, как дышать. Даже граф Людвиг вышел из кабинета, хмурый и озадаченный.

— Принц Клауд! — выдохнула Олена, судорожно поправляя прическу — Без предупреждения! Что бы это могло значить?