— Я здесь, барышня, я здесь! — засуетилась служанка, совсем испугавшись — Господи, да вы вся дрожите! Ложитесь, я…

— Обними меня! — прервала ее Мегана, и это прозвучало не как приказ, а как мольба утопающего.

Сесилия, ошеломленная, но безропотная, обняла свою госпожу, а она прижалась к ее плечу, к грубоватой ткани платья, вдыхая знакомый запах свежего белья, мыла и теплого хлеба.

Мегана закрыла глаза, и по щекам, наконец, потекли слезы. Тихие, горячие, очищающие.

Королева никогда не плакала. Она не плакала даже тогда, когда умирала.

Теперь это были слезы не от боли, а от немыслимого, невозможного чуда.

— Мне приснился страшный сон! — выдавила она сквозь рыдания, находя хоть какое-то объяснение — Очень страшный. Будто все погибли. И ты тоже.

— Ну, полноте, барышня! — произнесла Сесилия.

И успокаивающе похлопала Мегану по спине, сама растроганная до слез такой непривычной эмоциональностью своей обычно резкой и сдержанной госпожи.

— Видите, я жива-здорова. И все живы. Это же просто сон. Солнышко светит, птички поют… Сегодня такой важный день!

Мегана медленно отстранилась, вытирая лицо рукавом, и взглянула на календарь на стене. 13 сентября... Три года назад? Важный день?

Память, точная и безжалостная, как архивный регистр, открыла нужную страницу. Тот самый день, когда начался ее путь к трону и к гибели.

Ее охватил ужас, по телу пронеслась мелкая дрожь...И тут же сменилась холодной, ясной решимостью.

— Сесилия! — сказала она, и голос ее окреп, обрел твердость — Что сегодня?

— Как что? — удивилась служанка — К нам из столицы прибывает сама госпожа Кларисса, старшая придворная дама! Говорят, лично подбирает невест для наследного принца Эдмона. Ну, и с ней Клауд Отшельник.

Это имя резануло болью, и Мегана едва не вскрикнула. Он здесь? Ну конечно, он будет...Как она могла забыть?

— Весь дом на ушах! — между тем, продолжала служанка — Ваша мачеха с утра в таком состоянии… Барышню Марианну два часа наряжала. А вам велела их не беспокоить, и оставаться в комнате.

Последние слова Сесилия произнесла с опаской, ожидая привычной вспышки гнева, дерзкой усмешки и фразы вроде: "А я еще посмотрю, кто что может мне велеть!".

Но Мегана лишь кивнула. Спокойно, почти отрешенно.

— Хорошо! — сказала она просто — Так и сделаем.

Сесилия замерла с открытым ртом.

— Барышня? Вы точно себя хорошо чувствуете? Может, все-таки лекаря?

— Я в полном порядке!

Мегана подошла к окну, и распахнула створки. В комнату ворвался поток свежего, прохладного воздуха, пахнущего скошенной травой, конюшней и далеким дымком из деревни. Звуки — мычание коров, лай собак, отдаленные голоса работников — сложились в симфонию мирной, сонной жизни. Той самой жизни, которую она когда-то ненавидела за ее провинциальную скуку, а теперь готова была расцеловать каждую пылинку.

"Я жива! Господи, жива! И я вернулась! — думала она, задыхаясь от неимовереного счастья — Действительно, вернулась! За три года до… всего".

Перед мысленным взором промелькнули картины: Эдмон, Эрик, бунт, алые мундиры, Клауд с кинжалом… и тот поцелуй. Вкус крови и яда на его губах. Фантомная боль кольнула в грудь, точно там все еще торчало лезвие.

Она глубоко вдохнула, вытесняя призраков прошлого запахом настоящего.

Главное теперь — не наступить на те же грабли. Никакого дворца. Никакого Эдмона. Никакой короны. Пусть Марианна блистает, пусть выходит за наследника престола, пусть становится королевой.

И ни в коем случае не встречаться с Клаудом!

Ее, Меганы, цель теперь проста: уцелеть. И все они пусть остаются живы — отец, Сесилия, даже противная Олена. Важно все исправить, и не стать причиной ничьей гибели.

— Сесилия! — обернулась она к служанке, которая все еще смотрела на нее как на привидение — Помоги мне умыться и одеться! Что-нибудь… самое простое. Неприметное.

Пока Сесилия, бормоча что-то под нос о странных снах и их последствиях, помогала ей облачиться в скромное платье цвета увядшей розы, без каких-либо украшений, Мегана строила планы. Она вспомнила все. Каждое слово, сказанное в тот день. Каждую ошибку.

В прошлый раз она напялила лучший наряд, вцепилась в доставшиеся от матери жемчуга, нахамила Олене, влетела в гостиную как вихрь и очаровала Клариссу своей дерзкой живостью. Теперь же… Теперь она будет тише воды, ниже травы. Пусть думают, что она запугана, недалека или просто нездорова.

Раздался резкий стук в дверь, и, не дожидаясь ответа, на пороге возникла госпожа Олена Файрис.

Она была, как всегда, величественна и недовольна. Темно-зеленое платье с тугой шнуровкой подчеркивало ее еще сохранившуюся стройность, а высокий воротник обрамлял лицо с тонкими, поджатыми губами и холодными глазами. Ее взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по простому платью Меганы, по отсутствию украшений, и в глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

— А, ты уже встала! — произнесла она без предисловий — И даже одета. Удивительно! Обычно дрыхнешь до обеда. Слушай внимательно! Сегодня к нам прибыла госпожа Кларисса. Ты знаешь, зачем. Для Марианны — шанс. Для тебя — ничего. Не смей появляться в гостиной! Даже носа не показывай из комнаты! Поняла? Я не позволю испортить впечатление о моей дочери!

Мегана слушала, глядя в пол. В прошлой жизни она вспыхнула бы, бросила бы в ответ что-то язвительное про "выскочек" и "провинциальных выдумщиц". Теперь же она видела в этой сцене спасение. Строгий приказ мачехи был ее лучшим союзником.

Она подняла глаза. Не дерзко, а почти покорно.

— Хорошо, матушка! — тихо сказала она — Я не приду.

Олена замерла. Она приготовилась к скандалу, к битве, а получила… согласие. Это было настолько неожиданно, что она даже растерялась.

— Что? — переспросила она.

— Я сказала, не приду! — повторила Мегана, и в ее голосе не было ни вызова, ни сарказма.

Простая констатация.

— Я буду тихо сидеть здесь. Или пойду в сад, подальше от дома.

Олена сузила глаза, подозрительно вглядываясь в падчерицу.

Лицо Меганы было спокойным, почти отрешенным.

— Ну… смотри у меня! — пробормотала она, потеряв пыл — Если ослушаешься…

Развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.

Сесилия выдохнула, как после бури.

— Никогда не видела, чтобы вы так спокойно с ней разговаривали, барышня!

Мегана подошла к зеркалу, поднятому Сесилией с пола. Она смотрела на свое отражение — юное, напуганное, решительное.

"Спокойно! — подумала она — Это только начало. Главное — не видеть его. Не видеть Клауда. Надеюсь, обойдется!"

— Сесилия! — сказала Мегана вслух — Кажется, я действительно прогуляюсь в саду. Подальше.

Она вышла из комнаты, оставив служанку в полном недоумении, и пошла по знакомому, скрипучему коридору.

Каждый портрет предка на стене, каждое пятно на ковре были ей знакомы, но она смотрела на все по-новому, словно впервые видела. Впервые она понимала, как все это ей дорого. Понимала, что это ее дом.

Который сожгут через три года, если она снова оступится.

Мегана спустилась по лестнице, прошла через пустую, наполненную утренним солнцем прихожую и выскользнула в сад.

Воздух обнял ее теплом и запахами: цветущих роз и нагретой земли. Она почти бежала по гравийной дорожке к старой, увитой виноградом беседке. Туда, где ее не найдут, и не увидят.

Она села на прохладную каменную скамью, закрыла лицо руками и наконец позволила себе задрожать. Не от страха, а от невыносимого давления случившегося. Она умерла. Ее убили. Она убила. И теперь она здесь. С чистым листом. С шансом.

— Никогда! — прошептала она в ладони, и слова прозвучали как клятва — Никогда не выйду за принца! Никогда не стану королевой! Никогда не поднимусь на эшафот, который сама себе построила!

Тишина сада, нарушаемая лишь жужжанием пчел и шелестом листьев, казалась ей самым сладким звуком на свете. Это была тишина жизни. Простой, непритязательной, безопасной жизни.