— Я сейчас же вызываю тебе скорую, — произношу я дрожащим голосом, доставая из кармана телефон.

— Тихо, женщина, не кричи, — рычит на меня Давид, принимая сидячее положение, забирает у меня телефон и откладывает его в сторону. — Со мной все в порядке, отлежусь ещё несколько дней и приду в себя.

— Ещё? Сколько ты в таком состоянии?

Давид притягивает меня к себе на диван, и я прямо чувствую запах крови. Каждую рану ему срочно нужно обработать, иначе может пойти загноение.

— Со вчерашнего вечера. Не волнуйся ты так, со мной происходили вещи пострашнее, лучше приготовь мне, жрать хочется так, что желудок к спине прилипает.

Как в таком критичном состоянии он может думать о еде? Ему нужно лечь в больницу! У него может быть сотрясение, могут быть поломаны кости! Не просто же так он держится за грудь так, словно он сломал рёбра.

— Не жрать, а есть, — поправляет его Савелий. — Нельзя так говорить. Лада, что с ним случилось?

Мальчишка отошёл подальше, видимо, испугался, и я его понимаю. Вид у Давида ужасающий.

— Савушка, солнышко, сходи, положи наши сумки вон в ту комнату, а мы с твоим папой пока поговорим, — прошу я, и он выполняет мою просьбу.

Итак, что мы имеем? Брат с температурой и переехавший Давид, которого тоже, видимо, придётся лечить. Почему-то я уверена, что врача он вызвать мне не позволит.

— Лада, я рад, что ты ко мне пришла, — говорит он с явной болью. — Соскучилась?

— Мы поругались с мамой, но это неважно. Что с тобой случилось? Кто это сделал? Тебе угрожает опасность?

У меня столько вопросов! Хотя, я понимаю, что должна пока оставить его в покое и привести в порядок.

Давид берет мою руку и притягивает ее к разбитым, синим губам, он начинает целовать каждый пальчик, заставляя меня взволнованно вздохнуть.

— Я люблю тебя, моя девочка, только мысли о тебе не дали мне сдохнуть, — шокирует он меня признанием, пододвигаясь ближе, и кладет мою руку к себе на грудь. — Тебе не о чем переживать, я со всем разберусь. Ты главное — рядом будь и все будет у нас хорошо. Я решу все проблемы и ты станешь моей женой, отказы не принимаются.

Сердце стучит, словно бешеное. У меня нет слов, одни эмоции.

Любовь. Он правда ее ко мне испытывает? И он мог умереть?

Боже. Если бы с ним что-то случилось, то я бы точно сильно расстроилась, потому что я тоже к нему чувствую любовь. Но я же девушка, у нас она возникает куда раньше, чем у мужчин. Верно?

— Ты сильно ударился головой… — говорю с истеричным смешком. — Как можно об этом говорить, спустя так мало времени?

Чем я лучше других его женщин? Я не красотка, как, к примеру, моя мама, во мне нет, как я считаю, ничего особенного, чтобы такой мужичина потерял от меня голову.

Или все же есть?

Давид тянется для того чтобы поцеловать меня в щеку, а следом в губы, и на своих я чувствую привкус крови.

— Не вижу смысла тянуть, Лад. Я мужик хороший, ты за мной как за каменной стеной будешь, обижать тебя не посмею, буду только на руках носить. И ты родишь мне наследника, а лучше троих.

Все это кажется лишь мечтами, но вот реальность не такая простая. Есть так много «но». Я не смогу бросить брата.

— Ну, один у тебя уже есть… — вздыхаю я. — Твой сын от моей матери…

Это неправильно, строить с ним семью, Сава вырастет и не поймёт, он возненавидит меня, потому что это аморально было лечь под его отца.

— Сава мне не родной сын, — неожиданно говорит Давид, приводя меня в недоумение.

— Что? Как это, не родной?

Внутри сразу загорается надежда. Это бы многое изменило. Возможно, немного стыда отошло бы в сторону. Хотя, моя мама до сих пор его законная жена.

— Он сын Льва, моего лучшего друга, которого я по случайности застрелил, — даёт он откровенное признание и многое в голове сразу сходится, хотя возникает ещё много вопросов.

— Ох… Как это случилось?

Мама всегда говорила, что отец Савы — это Давид. Зачем они скрывали то, что он другого мужчины. Это мне не понятно.

— Я расскажу тебе об этом немного позже, сейчас я хочу, чтобы моя будущая жена меня, наконец, накормила вкусным ужином, чтобы она помогла мне принять душ, и мы легли в постель.

Протяжно вздыхаю. Давид точно не согласится вызвать скорую, значит его состояние здоровья в моих руках. Но на самом деле мне будет приятно за ним ухаживать, не вижу в этом ничего зазорного. Он мой мужчина.

— Ты забыл слово «пожалуйста», — произношу я со смешком.

Давид неожиданно хватает меня за попу, чтобы притянуть максимально близко и поцеловать меня в губы.

— Пожалуйста, иди на кухню, пока я тебя не трахнул прямо на этом грязном диване.

А он разве сможет? В таком-то состоянии?

— Какой же ты… — фыркаю я в ответ и резко встаю, готовая к тяжёлому вечеру, где мне придётся нянчиться сразу с двумя. — Давай для начала мы все же займёмся твоими ранами.

— Не шевелись, пожалуйста, — недовольно шикаю на Давида, который не может сидеть спокойно на одном месте, пока я обрабатываю его глубокие раны на лице.

Шрамы точно останутся и это сильно меня расстраивает. Не знаю, как он держится и не жалуется на то, что ему больно.

В первую ночь, когда мы с Савой к нему приехали, у него поднялась высокая температура, и я со слезами на глазах, но все же уговорила его поехать в больницу.

Все очень плохо.

Два сломанных ребра, сотрясение, сломанные пальцы на ногах и сломанный нос. А ещё множество ссадин и порезов по всему телу, словно его пытали.

Давид мне так и не рассказал, что случилось, сказал, что это все глупости, и я не должна за него волноваться.

— Ты у меня такая правильная, — произносит Давид с улыбкой, все же переставая крутиться, пока я пытаюсь ему помочь. — Только вот ночью, в моей постели все меняется, ты из хорошей девочки превращаешься в плохую.

Руки мужчины ползут под майку и сжимают мою задницу, он, недолго думая, притягивает меня к себе и пытается поцеловать.

Господи, он даже в таком хреновом состоянии думает лишь о сексе! В первую ночь он все же смог меня уговорить ему поддаться, пока мы не поехали в больницу.

— Давид! — ругаю я его и дёргаюсь, чтобы он вытащил руки. — Прекрати, Сава уже не спит.

— Хочу тебя, Лад, очень хочу, — умоляюще произносит он.

Тяжело вздыхаю.

Неугомонный!

У нас ничего не было всего два дня. Не неделю или месяц.

Удивительно, что у него вообще поднимается член, когда каждый участок его тела сильно поврежден и мне даже приходится вкалывать ему кучу лекарств, чтобы не стало ещё хуже. В больницу лечь он категорично отказался.

— У тебя сломано два рёбра, врач сказал, что нельзя, — напоминаю ему.

Могут быть плохие последствия. Так можно даже легкое проколоть. Это очень опасно.

— П*хуй, что он там сказал, я хочу трахнуть свою девочку… — продолжает он напирать, уже засовывая пальцы мне в трусики.

Его нужно срочно отвлечь, иначе секса будет не избежать.

Я-то не против, но переживаю за его здоровье. Оно сейчас на первом месте.

— Давид, а тебя не смущает наша разница в возрасте? — спрашиваю, что первое приходит в голову, еле оторвав от себя его бесстыжие руки.

— Лад, главное, чтобы тебя она не смущала. Ты же не считаешь меня стариком? Мне совсем скоро будет сорок.

Нет. Не считаю.

— Ты хорошо сохранился. Ты не выглядишь молодым парнем, но и не выглядишь старым, — говорю, как вижу. — Ты красивый.

Это правда. Он великолепен. Даже со всеми этими ссадинами. Он вызывает во мне желание прямо сейчас встать на колени и…

Ох, черт, не стоит об этом даже думать!

Бесстыжая!

— А ты очень сексуальная в моей футболке, — чуть ли не мурчит он, начиная вновь приставать. — Давай хотя бы потихоньку. Садись на меня и трахай сама.

Я прямо чувствую, как щеки начинаю яро гореть от его откровенных слов. Ещё совсем недавно я была девственницей, а сейчас меня приводит в восторг от его приставаний.