— Я не… — закрываю рот, не желая на самом деле ей что-то объяснять.

Да, мне немного стыдно за своё поведение, но я чувствую, что в их отношениях не все так просто. Они что-то скрывают, между ними нет никаких чувств. А у меня к нему есть. Как, надеюсь, и у него ко мне что-то появилось. Я видела это в его глазах и не думаю, что мне лишь показалось.

— Не оправдывайся, я не слепая. Ты, дурочка, влюбилась в такого сильного и властного на вид мужика, но ты ничего о нем не знаешь. Не знаешь его настоящего, — произносит она с явным превосходством. — Он убийца. Он ублюдок без принципов морали. Думаешь, что он тебя полюбил и вы будете жить долго и счастливо?

Она издевается надо мной, но я не поведусь на ее провокации. У меня свои мысли по этому поводу.

— Мам, не нужно.

Иду к холодильнику и достаю оттуда молоко, чтобы залить им хлопья, для того чтобы Сава позавтракал, хотя единственное мое желание — это поскорее уйти.

— Он таких, как ты, меняет каждую ночь. Так было раньше, до того, как он убил своего друга, так будет и дальше. Ты ещё пожалеешь, что с ним связалась, — продолжает она напирать. — И да, я с тобой не хочу разговаривать, потому что ты посмела лечь под моего законного мужа. Скажи спасибо, что я не выгоняю тебя из-за этого на улицу.

Я ей нужна, это очевидно.

— У тебя у самой много разных мужчин… — говорю я как есть.

Я тоже не хочу с ней находиться рядом, поэтому беру поднос и ставлю на него тарелку с завтраком, чтобы отнеси в комнату брата.

— Это не отменяет того факта, что мы женаты, пусть даже и не верны друг другу. Ты не должна была лезть в нашу постель, — говорит она со всей желчью, доставая из холодильника бутылку вина. Время семь утра, а она уже собралась пить, вместо того чтобы уделить своему сыну хоть немного своего времени. — А теперь оставь меня, не желаю тебя видеть.

Давид.

Когда я открываю глаза, то меня моментально пронзает острая головная боль и осознание того, что, кажется, я получил сотрясение.

Я начинаю вспоминать последние события. То, как я проснулся с Ладой в постели, то, как я поцеловал ее перед тем, как уйти, потому что мне нужно было съездить по делам, а именно: у меня должна была быть встреча с адвокатом, который специально приехал ко мне из-за столицы. Мне нужно было его как нужно встретить.

Будить я девушку не стал, чтобы об этом говорить. Смысла не было, ведь я планировал провести с ней вечер. Хотел позвать ее в хороший ресторан, чтобы поговорить о том, в каком направлении мы будем двигаться.

Секс с ней только укрепил мое желание завязать с ней отношения. Почему бы и нет? Молодая, неописуемо красивая и умная девушка. А главное — добрая. В ней есть все, что мне нужно. А главное — у меня есть к ней сильные чувства.

Меня начинает трясти только от одной мысли о ней. Как и сейчас, я волнуюсь, что могу ее больше не увидеть.

С адвокатом я так и не встретился, потому что по дороге к нему мне перегородил дорогу джип, а, когда я вышел из машины, то на мне навстречу вышло три огромных мужика, с явным желанием причинить мне боль.

Я хоть и боролся до последнего, но когда меня ударили арматурой по голове, то я вырубился.

Открыв окончательно глаза, я понял, что они залиты моей, уже засохшей кровью. Моргаю несколько раз, чтобы, наконец-то, понять, где я нахожусь и когда я вижу, что меня затащили в старое здание, а именно — в уже давно закрытый завод, то по телу пробегают мурашки.

Здесь я застрелил своего лучшего друга Льва. Вот прямо в этой проклятой комнате, которая снилась мне во снах все семь лет.

Блять. Я сразу понимаю, чьих рук дело мое похищение. Варшавский — урод. Решил убрать ещё одного хозяина нашего общего на троих завода. Ублюдок.

Меня охватывает небывалая ярость, когда я понимаю, что мне, скорее всего, придёт сегодня конец. Я только вышел из тюрьмы, встретил свою женщину, с которой захотел завести семью, а это все у меня хотят отнять. За что? За деньги.

Но самое в этом ужасное, это то, что я не смогу отказаться от своей части, потому что в нашем мире так не делают, потому что это не по законам бандитов, потому что, если об этом хоть кто-то узнает, то в любом случае мне конец. А без подписи меня не отпустят. Хотя, им легче просто меня застрелить и закопать прямо здесь. Все равно никто искать не будет.

Только вот я не идиот, и уже давно составил интересное завещание на такой случай.

Вот такой замкнутый круг.

Я дёргаюсь на месте, понимаю, что прикован наручниками к стулу, на котором сижу, и осознаю, что выбраться мне будет очень тяжело.

Через минут десять безуспешных попыток я по звукам понимаю, что больше не один в этой комнате.

— Очухался? — слышу я голос своего бывшего друга и поворачиваюсь в его сторону.

Сначала заходит он, а следом те три мужика, которые меня вырубили.

— Паш, как же ты здесь оказался? — посмеиваюсь я. — Испачкаешь свои белые брюки.

— Я куплю себе новые. А вот ты уже вряд ли.

На меня запугивания не действуют, и он это прекрасно знает.

— Очень жаль. Так, что ты от меня хочешь? — решаю, что нам нужно сразу перейти к тому, зачем мы все собрались.

— Ты прекрасно знаешь, что именно. Одна подпись и никаких проблем.

— Ты знаешь, что я не могу этого сделать, — жму я плечом. — Ответь мне на вопрос. Тебе мало денег? Я слышал, что тебе итак много чего принадлежит, зачем тебе ещё и завод?

Он точно не из тех, кто нуждается в деньгах. Тут дело в другом.

В жадности.

— Ты сам понимаешь, что я здесь непростой человек и да, мне много, что принадлежит. В этом и суть, что я не могу делиться. Мы с тобой не друзья.

Ему никто не друг.

— Не друзья. Хотя, прошли через то, что другим даже не снилось. Почему, Паш? Почему ты нас предал? Почему ты решил стать крысой?

Я вижу, как он напрягается от моих прямых вопросов. Как сильно он сжимает свои кулаки, как его лицо становится багровым.

— Вас. Вот в чем загвоздка. Я всегда был третьим лишним, — срывается он на крик. — Всегда были только вы вдвоём! У вас были одни бабы, квартиры, деньги, вы даже сына поделили между собой, очень смешно, что ты взял на себя роль отца Савелия. Я хочу все это забрать. Я уже трахаю Светку. Я хочу ваш завод. Я хочу все то, что принадлежало вам! Все это должно быть только моим!

Не могу сдержаться и начинаю громко смеяться. Так вот в чем дело. В ревности к нашей со Львом крепкой дружбе.

Мы были даже не друзьями. Мы были братьями. И да, у нас все было общее. Я готов был отдать свою жизнь за него, а он отдал свою из-за меня. Но даже, когда он умирал на моих руках, то говорил, что любит меня как брата. Если я сегодня умру, то даже немного рад этому, ведь мы можем, наконец, встретиться.

— Зависть — хреновое чувство. Оно тебя сожрет, — говорю я Паше, которого мы не должны были к себе подпускать.

Я даже уже и не помню, как так получилось. Он сам к нам прилип ещё, когда мы были пацанами.

— Это уже мои проблемы, — говорит Варшавский и достает из пиджака бумажку. Тычет мне ей в лицо. — Подпиши вот это и останешься целым и невредимым.

Я не сдерживаюсь и плюю в его заплывшее жиром лицо.

— Иди нах*й.

Мне даже легче становится, хотя я понимаю, что мне конец. Но я рад тому, что хоть потрахался хорошо перед смертью с девушкой, от которой у меня сносит крышу.

— Это ты зря, — злится урод и кивает своим шавкам. — Ребят, сделайте так, чтобы он подписал этот проклятый документ!

Лада.

Стою перед домом и смотрю в экран телефона, пытаюсь набраться смелости, чтобы позвонить Давиду, который пропал после нашего секса на целых три дня.

Номер телефона я подсмотрела у мамы, которая так мне и не ответила, чем мужчина занят. Она вообще со мной разговаривать отказывается. Кажется, что готова вот-вот послать меня к дьяволу из-за того, что я с ним переспала.