На пенек на опушке легло подношение.

- По здорову тебе, хозяин леса.

- И тебе здравствуй, внук колдуньи. – неподалеку из куста вылез местный леший, невысокий мужичок в телогрейке, сапогах и шапке-треухе. – Какой вежественный, с подношением.

Ухватил лепешку-патыр, пачку сахара, и захрустел рафинадом, только крошки сахарные из-под зубов полетели.

- Ага, мы такие. Слушай, а где тут полянка поудобней, чтобы камланием бабуле не помешать? Чутка пошаманить хочу. – Я присел напротив лешего, и негромко постучал в бубен. Эхо рокотом пробежалось по лесу.

Леший замер на пару секунд, задумавшись, и вытащил из кармана здоровенную шишку.

- Вот, иди за ней. Выведет, тут неподалеку.

- Благодарствую. – чуть кивнул я, и пошел вслед за катящимся путеводителем. Не колобок, и ладно.

На самом деле, буквально через сотню метров нашлась немаленькая полянка, метров в полсотни в диаметре, почти идеально круглая. Сканирование ничего не показало, и потому я занялся площадкой. Выложил из сухостоин окружность в дюжину метров, и шириной в полметра, навалив туда сучье в те же полметра высотой. Внутри кружком расставил бочата, вышибив крышки, и щедро полив дрова.

Поклонился на восток, юг, запад и север.

- Чуры-пращуры, чудь и нелюдь, звери лесные и духи земные, твари разные и нечисть разумная, пожалте в круг. Станцуем, споем, хороводы поводим.

И поджег дрова. Причем не заклом, это в таких случаях крайне не рекомендуется. Или трением, или как я сейчас. Обычное туристическое огниво. Синий огонь пробежался по сухостоинам, дрова легко занялись… ну а я выдал десяток нот варганом, постукивая в бубен. Притопнул пару раз, два шага, оборот вокруг себя. И поехали!

- Я луну поймал арканом,

Пусть побудет барабаном.

Даст полярная сова

Мне свой голос и слова.

Звёзд и так на небе много

Часть взаймы возьму у бога.

Если хочешь стать шаманом -

Долгой предстоит дорога.

А что, популярная песенка, мне здорово нравится, порой поймаешь бзик и по полдня напеваешь. Слова наизусть выучил, ритм классный, варган и бубен укладываются только в путь.

Я танцевал с этой стороны, с той выгибался и прыгал росомаха, причем строго в такт, тот еще танцор.

Внезапно рядом с ним возникла большая медведица. Хотя, точно ли медведица, те вроде как, не носят золотые обручи? Рядом со мной появилось пара призрачных шаманов, так же стучащие в бубны. Чуть дальше появился немолодой воин в кольчуге, опоясанный поясом с золотыми бляхами, он пританцовывает в такт, идет с нами по кругу. Огонь костра взлетает до небес, рокот бубнов набирает мощь, уже похож на раскаты грома. Круг расширяется, появились какие-то красивые девушки, в роскошных шитых узорами платьях, вроде как льняных. Пара казаков устроила танцы с шашками практически около костра, эти откуда, от Ермака Тимофеича? В огненном круге появились высокие силуэты, рогатые, хвостатые, те тоже танцуют. Внутри круга хоровод из множества белок ( белочка пришла, и не одна), пара волколаков, в полуобороте.

Люди, нелюди, зверье, духи, все смешалось в круговерти шаманского танца, огромные звезды, казалось, можно руками достать, смеющиеся красавицы, чей звонкий смех одновременно похож на звонкий ручей и шепот ветра, павшие когда-то воины, с упоением выплясывающие коленца в хороводе.

Я крутился в безумии камлания, бубен рокотал, варган пел. Уже не нужны слова, и волчий вой становится прекрасной, всем понятной песней.

Первые лучи солнца прорезали небо, и опал огненный круг, растаяли силуэты зверобогов. Постепенно истаяли окружающие меня танцоры, последними исчезли девушки, со смехом кинувшиеся мне на шею, и осыпавшие поцелуями в щеки, губы, короче, куда попало.

Стоящий с охуевшей рожей леший, бабушка со здоровенной медной сковородкой. Странно, а почему она в боевой форме?

- Даданг! – сковорода со страшной силой влепилась в макушку лешего. И снова. – даданг!

Леший вошел в землю по лодыжки, а ба колотит его как дизельмолотом, забивая как сваю.

- Ты сучок старый! Меня извести задумал, черт бы с тобой, а за внука я тебя на дрова пущу, растопкой сделаю! Ишь, чего удумал!!! – и снова богатырский замах сковородой. – Даданг!

- Пощады! Вира!!! – просипел леший, ушедший в землю почти по ноздри. А ведь если лешего так вколотить по макушку, тот в полено обращается. Конечная смерть.

- Ба, ты чего взъелась? – Нет, попасть под горячую руку разъяренному личу не хочу, но може быть, ба погорячилась.

- Данг! – прилетело по голове уже мне, правда, не так сильно.

- Ба, ты чего? – отскочил от следующего удара я. – Больно же, по голове. И сковорода уже смотри какая. Ее же не один медник править не возьмет.

- А чего тебе больно? Ты же в свою голову только ешь?!!! – ехидно посмотрела на меня бабушка, жутко улыбаясь. Клыки у нее – тигр позавидует. И когти сантиметра три, не меньше.

- Ба, чего стряслось? Ну, покамлал, так здорово вышло же! – кстати, уже светает. Вроде как только-только лучики солнца прорезались, и уже светло.

- А день какой сегодня? – ехидно улыбается ба уже практически нормальной улыбкой.

- Сентябрь, двадцать четвертое. Блин, вчера же… - я не слежу за календарем особых дат, нет привычки. Когда служил, до нас все заранее приказом доводилось, думать и следить не надо.

- То-то, голова чугуниевая. – ба, когда захочет, может ругаться как деревенская бабка. – Таусень. А ты камлать затеял. Да еще круг призыва выложил. Ладно хоть допер, вискарем ублажил зверобогов. Ой горе ты, моё, луковое. Вымахало дитятко, а разума не нажило, хоть почти архимаг по силушке. Вы тут такое устроили, сполохи полыхали, в Арктике такие редко бывают. Мне из Тюмени, Ханты-Мансийска, Сургута, Томска, Новосибирска, Омска, Петропавловска, Кургана звонили. Окрест всего сбаламутил народ. Ладно хоть, всю нечисть и нежить танцем собрал, ох и зажег так зажег. Кто тебя целовал-то, понял? – Ба слегонцухи пристукнула замершего лешего. Интересно, а он что натворил?

- Ну, красивые веселые девчонки, причем точно не нечисть и не нежить. Какая-то чудь. – Я пожал плечами.

- Сам ты чудь! Берегини это, собрал со всех урочищ, падей и распадков. Я столько в жизни не видала, сколько тут у тебя вытанцовывало. Да зверобоги, то ли семь, то ли восемь. Похоже, часть из Васюгани сюда пришли, потусоваться. Ох ты и замутил, Акимушка, ох и замутил. Вертолет сюда летит, с главным тюменским магом. Ох и лаялся он, ох и лаялся. Но сам признал, что зла призыв не несет. Короче, с начальством я говорю, ты стой с видом умным, но послушным.

На сосну неподалеку уселся здоровенный ворон, и прокаркал:

- Ай, Акимка, хорошо скамлал, однако. Приезжай тридцатого сентября на Халкин-гол, помянем наших.

- Яшка, козёл старый. Аким у меня еще маленький! – рыкнула ба, но ворон насмешливо каркнул, и улетел, уклоняясь от не самых безобидных проклятий бабушки.

- А его за что? – я сотрожно напомнил про лешего.

- А, про него. А этот сучок меня и заворожил, подвел к мысли об уходе. Как ты в больнице валялся без памяти, так меня и подловил. Плавно морочил, аккуратно. Ну, полуполено. Какая вира? – Ба замахнулась сковородкой.

- Клады, закладные, три штуки. В одном кольчуга лунного серебра, на внучка твоего пойдет в самый раз. – просипел леший.

Ба задумалась, и после ряда клятв вытащила задеревеневшего лешего из земли. Пинком отправив его за сокровищами, она ухватила меня за ухо (и как только достала), и потащила к своему дому.