Истерика накатила волной, не давая мне передохнуть от нахлынувших эмоций после того, как Олег попросил прощения. Слезы мешали мне рассмотреть фигуру Чернова, а толпа возле Субботиной обратила на нас внимание, я поспешила спрятаться за кулисами, чтобы не навлечь на себя беду.

— Лера!

Голос Олега заставил меня поторопиться, хотя я ничего не видела перед собой. Спотыкалась об собственные ноги, и хромая, добралась каким-то образом до ближайшего туалета, где закрылась в кабинке. Опустившись на закрытую крышку унитаза, я уткнулась в ладони. Сквозь них прорывался крик, наполненный болью и унижением. Сердце саднило, в груди разрасталась пустота, от которой я задыхалась. Воздуха не хватало, я не могла даже сделать полный вдох. Крик утих, а истерика постепенно угасала, возвращая меня в мир жестокой реальности. Громкий звонок в коридоре разбудил шум. Студенты выходили из аудиторий и направлялись по домам, а я продолжала сидеть и думать о том, как мне быть дальше.

10глава

— Лера, ты где?

Валин голос помог мне прийти в себя и приоткрыть дверцу, чтобы показаться подруге во всей красе. Глаза наверняка распухли от бесконечных слез, а с макияжем можно было попрощаться. Как я теперь в таком виде незаметно покинуть университет? Не хочу еще одного повода для насмешек.

— Я тут…

— Боже мой! Я слышала, как вас обсуждали! — Сотникова опустилась передо мной на корточки, взяв мои руки в свои, чтобы их немного согреть. Я сидела тут час или может больше, а рядом было открытое окно, в которое залетал прохладный декабрьский ветер, от которого я поежилась, прижимая ноги друг к другу.

— И что говорят? — на самом деле мне было плевать, ведь никто не знал истинной причины моих слез. Только если Чернов не остался там, чтобы всем все растрепать. Диана любит ходить и собирать грязные слухи.

— Ну видели тебя заплаканной, а Олег стоял истуканом посреди сцены. В общем, непонятно. Он вообще выскочил из актового зала, как пуля. Может даже искал тебя.

— Меня? Зачем? Чтобы еще поиздеваться? — я снова была на грани истерики, но попыталась сдержать в себе полыхающее пламя, после которого мне придется пожалеть о содеянном. Настроение упало ниже плинтуса, выходить отсюда не хочется, а мне нужно было заскочить еще в магазин и помочь маме с праздничным ужином. Сегодня у папы день рождения, и мы решили порадовать его любимыми блюдами. А я предложила купить кремовый торт со свежей клубникой, как прекрасное дополнение к столу, и добавить свечи.

Папа не особо любил праздновать свой день рождения, но знал, как это важно для нас с мамой, поэтому не ругался, когда возвращался домой и видел перед собой меня и маму в милых колпаках и с тортом в руках.

И ведь он всегда загадывал желание.

— Лера, что вообще произошло? Ты можешь мне рассказать?

— Он…он попросил прощения за все, что делал эти два года. И упомянул школу, — хлопая глазами, чтобы избавиться от слез, я вскинула подбородок и замолчала, обдумывая его слова. — Причем тут школа?

— Школа? Может вы учились вместе?

— Поверь, Чернова я бы точно запомнила.

— Ну да. С его-то тупым юмором, — подруга закатила глаза.

— С его-то фамилией и внешностью. Уверена, он и в школе был таким же красавчиком.

— Кто бы сомневался.

Я сделала глубокий выдох и встала с унитаза, чувствуя, как сильно у меня замерзли ноги, ведь сегодня я была в сарафане, едва прикрывающем щиколотки. А холодный ветер проник в туалет для девушек, окутывая неприятным чувством, что я совсем голая оказалась вокруг пустой улицы, засыпанной снегом. Продрогла до такой степени, что зуб на зуб не попадал, и Валя, видя мое состояние, помогла мне дойти до раковины. Губы немного посинели, а кожа стала такой бледной, что я могла разглядеть маленькие синие вены по всему телу. И на лице, и на шее, а на руках они виднелись еще больше. Мечта медицинской сестры.

— Хорошо, что у меня есть салфетки. Давай помогу привести себя в порядок.

Я не стала отказываться от помощи Сотниковой, потому что не знала, как мне поступить. Руки не слушались, ноги не несли домой, а в голове я заострила внимание на словах Чернова о школе. Что же там такого было, о чем я не помнила? Или не хотела насильно вспоминать?

— Помнишь мальчика, который донимал тебя первые несколько лет? — подруга задала крайне неожиданный вопрос, заставив меня перестать пялиться на себя в зеркале.

— Я помню лишь его лицо. Немного. Имя и фамилия будто стерлись из памяти из-за ненадобности.

И это было правдой.

Высокий мальчишка из класса старше любил ловить меня на переменах, специально спускаясь к нам на этаж, чтобы пройтись там, заглянуть в каждый кабинет и найти мою светлую макушку. Точнее, мои толстые щеки, за которые он мог меня потискать против моей воли. Своенравный был, преподавателей не уважал, а сам строил из себя крутого мальчика, которого все боятся. Хотя не так. Боялись его отца, у которого влияния было больше, чем у директора школы. Он был крупным спонсором, всегда появлялся на важных мероприятиях и представлял своего сына, как повод для гордости.

И…

Стоп.

Отцом был знакомый мне мужчина, которого я видела лишь раз в году первого сентября, выступающего перед студентами с мотивационной речью. Наш директор и по совместительству – отец Чернова.

— Вспомнила что-то? — Валя заметила мой напуганный вид.

— Олег. Его звали Олег.

— Боже, Чернов что ли? — Сотникова ахнула, пока я пыталась осознать правда ли это или просто мое бешеное воображение, не поддающееся объяснению. И нет, я помню точно, как молодо выглядел этот мужчина, а потом меня перевели в другую школу, где я закончила одиннадцать классов и поступила в самый лучший университет города.

— Вот почему он назвал меня свиньей. Он и тогда называл меня также. Олег еще тогда сразу понял, кто я.

— А как он узнал? Тебе не кажется это странным? Вы же столкнулись в холле впервые, — Валя задумчиво приложила палец к губам, наверняка продумывая странный план. Не мог же Чернов следить за мной намеренно? Хотя мне порой казалось, что у него крыша поехала на том фоне, что он постоянно цепляется именно ко мне. Делает это специально, чтобы надавить побольнее и окончательно сломить мой дух.

Все еще ведет себя как ребенок.

— Я посмотрю дома альбом. Возможно найду там что-то полезное, — устало вздохнув, напоследок заглянула в зеркало, отметив, что Сотникова отлично справилась с задачей аккуратно оттереть черные круги под глазами и воссоздала милый образ. Только вот лопнувшие капилляры говорили все за меня, а припухший мешочек добавлял мне измученного вида.

— Пошли вместе.

— Зайдем в магазин? Я куплю папе тортик.

— Конечно! Возьмем самый лучший!

Мы весело посидели за столом. Сотникова присоединилась к нам, поздравила папу с днем рождения и умудрилась прикупить ему какой-то полезный подарок для работы, отчего он просиял, как яркое летнее солнце.

Когда за окном стихла пурга, которая накатила сразу, как только мы переступили порог моего дома, Валя поехала домой к родителям, ведь уже стемнело, а подруге было необходимо выполнить домашнее задание. Я же сначала решила проверить старые школьные альбомы, надеясь, что смогу найти там Чернова.

Почему я забыла его имя и фамилию?

Настолько сильно подкосили меня его тупые шутки о моей внешности, о том, как гадко он смеялся, изображая из себя взрослого мальчишку, когда мог дернуть меня за косы, подложить мне на стул кожуру от банана, налить туда прозрачного клея и нарисовать мне на лице усы не смывающимся маркером. Эти моменты остро воткнулись в мое сознание, как только я начала вспоминать что-то о Чернове и о его проделках.

Это были первые классы. И мучиться мне пришлось вплоть до третьего, пока родители не приняли решение меня перевести, а я уже сдалась под гнетом Олега и рассказала им о том, как надо мной издевался один мальчик. Тогда он был мне противен до такой степени, что я готова была выжечь его имя на своем сознании, чтобы проклинать всю оставшуюся жизнь. Но со временем залечиваются даже самые страшные раны. Боль и обида покинули меня, а я влилась в учебу, напрочь прекратив забивать себе голову чужим мнением и их несмешными шутками.