Я смотрела на это маленькое чудо и понимала, как сильно его люблю. Крохотные ручки тянулись ко мне, так и просились взять ее к себе, прижать к груди и поцеловать в мягкий лоб. Покрасневшее лицо скукожилось от накатывающей истерики, и я в одно мгновение подхватила малышку, готовящуюся заплакать в этот момент. Громкий крик разорвал тишину в одиночной палате.

— Не плачь, солнышко. Ты такая красивая. Совсем как твой отец, — шептала я, поглаживая волосатую головушку дочери. Моей новорожденной дочери, которая появилась на этот свет и уже принесла с собой тепло и уют. Голубые глаза были такими же яркими, как и у ее отца, а в будущем она возможно станет светленькой, как ангелочек, если мои гену возьмут вверх.

— Малышева, будьте аккуратнее. Голову держите слишком низко, — в палату заглянула одна из медсестер, принявшая меня в послеродовом отделении. Веселая, с искренней улыбкой. Такими я и представляла медицинских работников всю свою жизнь, хотя не любила ходить по врачам и вечно куксилась, если мама упрашивала меня провериться и сдать анализы.

Но судьба распорядилась так, что мне пришлось почти что прописаться в больнице, откуда меня почти не выпускали, чтобы моя дочь родилась здоровой и в срок.

— Простите, я еще учусь, — виновато посмотрев на девушку, я перехватила ее головку другой рукой и повернулась к ней лицом, чтобы показать свои успехи.

— Завтра вас выпишут. Папочка приедет? — поинтересовалась медсестра, положив на пеленальный столик чистые пеленки, которые мы меняли каждый день. Ребенку нужно было много чего, и я все еще боялась даже трогать малышку, такую хрупкую, как вазу.

— Он…не приедет.

Горечь заполнила рот, отчего я опустила глаза в пол, разглядывая мелкие трещины на белоснежной плитке. Мы с ним не общались сейчас. Он в принципе не знал о том, что стал отцом. Все произошло так быстро, нас захлестнули эмоции, о которых я даже не подозревала. Тот, кто меня ненавидел всем своим сердцем, продолжал тусоваться с другими девчонками и не замечать такую, как я. Толстуху Малышеву. Но его маленькая копия сейчас посапывала у меня на руках.

1глава

Сентябрь прошлого года

Я так сильно ненавидела Чернова, что готова была вырвать самой себе язык за то, что постоянно пыталась задеть парня, когда он появлялся в университетском коридоре. Весь из себя красивый, с уложенной прической, невероятно яркими голубыми глазами, сводящими девушек с ума. Конечно, Олега невозможно было не любить – отличник, любимчик преподавателей и сын директора университета. Деньги у него всегда водились, поэтому каждый день я видела его с новой девушкой под руку.

Мы невзлюбили друг друга сразу, как только я переступила порог университета первого сентября два года назад. Мне тогда едва стукнуло восемнадцать, я мечтала заниматься искусством и творить красоту, делиться ею с окружающими. Но все всегда портил мой вес – да, я не худенькая девчонка, на которую налезет размер xs. И это всегда смущало людей.

Я же привыкла к тому, что всю свою жизнь была пышкой. За это мне и в школе прилетало нехило от одноклассников, но моя стойкость и острый язык быстро показали им, что меня не стоит обижать. Родителей постоянно вызывали в кабинет к директору за мои выходки, но я не была виновата в том, что меня девчонки из старших классов таскали за волосы, когда я накручивала красивые локоны и пыталась быть красивой, в первую очередь, для себя. После пятнадцати лет моя фигура округлилась, привлекала внимание мальчиков, хотя многие из них позволяли себе оскорбительные шутки по поводу торчащего живота и толстых розовых щек.

А вот Чернову впервые за столько лет удалось понизить мою самооценку одним своим недовольным видом и грубыми словами. Мне казалось, что любовь с первого взгляда и правда существует, но также быстро убедилась и в том, что такие, как Олег – мажоры и бабники, не достойны девичьих невинных сердец.

Я все еще помню этот день, как будто это произошло вчера.

Первое сентября я никогда не любила. Как и вливаться в новое общество.

Но я так сильно ждала начала занятий в художественном университете, что не могла не позволить себе красиво одеться. Белая рубашка с рюшами, черная плиссированная юбка, подчеркивающая мою талию. Добавила к образу жемчужные украшения в виде сережек и ожерелья, подаренных отцом на прошлое восьмое марта. Он любил задаривать нас с мамой подарками, лишь бы видеть наши улыбки.

Покрутившись перед выходом возле зеркала, я натянула улыбку, предвкушая косые взгляды в мою сторону. Нас полненьких никто не любит, думают, что так просто взять и похудеть, а у меня еще и чертова генетическая предрасположенность, от которой так просто не избавиться. Поэтому мне пришлось принять себя такой, какой я была. Красивой, со светлыми платиновыми волосами, которые я сохранила с детства по просьбе мамы, с румяными щеками, припухлыми губами и выделяющимися карими глазами, как у папы.

Мне было наплевать на мнение других людей, хоть их шутки внутренне обижали меня настолько, что я почти ломалась. Но я выбрасывала из головы ненужное, откидывала в дальний угол и шла вперед, заново выстраивая крепкую стену от задир, которым больше нечем заняться, как издеваться надо мной.

— Дорогая, пора ехать. Я уже завел машину, — папин задорный и уверенный голос меня вдохновил. Он бегал из кухни, где забирал обед, приготовленный мамой, в комнату, чтобы проверить, хорошо ли завязан его синий галстук, которым папа считал своим талисманом перед важными встречами. У него маленький бизнес, приносящий внушительный доход, а вот мама сидела домом, предпочитая заниматься шитьем, к которому тянулась ее душа столько лет, отданных медицине.

— Я готова, папуля! — настроившись на хороший день, я отправила самой себе воздушный поцелуй и подмигнула, отмечая, что у меня получилось красиво заколкой с атласным бантом закрепить пряди завитых волос.

— Поспешите. Еще же встреча с куратором будет, — мама возилась с папиным галстуком и психовала, сдувая надоедливую прядь, выбившуюся из небрежного пучка. Сегодня она остается дома, чтобы приготовить вкусный обед. Видимо надеется, что я в первый же день найду себе подругу, но я уверена, что чуда не произойдет. Со мной и в школе-то никто не дружил, предпочитая держаться подальше от толстушки Малышевой.

— Бежим, бежим, — папа нервничал не меньше моего.

— Лера, ты не забыла телефон или может…

— Нет, мам. Я все со вчерашнего вечера собрала еще,— с улыбкой на лице я потрясла перед собой небольшой сумкой, которую мне сшила мама своими золотыми руками.

— Вот и умница.

Она оставила на моей щеке легкий поцелуй, сжимая в ладонях щеки.

— Ты такая уже большая!

— Мам, — я закатила глаза, мягко отстранившись от нее. Она тоже любила частенько указывать на мой вес, виня себя в этом. Мол, они с папой плотного телосложения и вечно мучились от этого во время молодости.

— Я переживаю за тебя. Повтора школы не хотелось бы, — она всхлипнула, стирая слезы с щек.

— Ничего они мне не сделают, ты же знаешь. Я сама их окуну потом в унитаз, если только посмеют тронуть меня, — шутливо отмахнувшись, я на прощание поцеловала маму в мягкую щеку и вместе с отцом вышла из квартиры, чтобы поспешить. Этот разговор мог продлиться еще минут десять, пока мама не вспомнила бы все то, что было в школе, начиная с первого класса.

Я помнила все, желая все забыть.

Как мне рвали одежду, думая, что так она не будет сидеть на мне в обтяжку, как резали спортивную форму ножницами, как пытались подстричь мои длинные волосы, которыми не могли похвастаться девчонки, начиная краситься после четырнадцати, а то и раньше. Я же сохраняла свой натуральный цвет, так ярко выделяющийся среди темных макушек. Их это бесило. Бесило и то, что я пыталась делать себе красивые прически, не только обычные косы, которые мне заплетала по утрам мама. Даже назло им таскала школьную юбку, чтобы доказать, что каждый имеет право выглядеть так, как ему хочется. Но я огребала и за это.