— Дай попробовать.

Я передала ей помаду.

Смотрясь в зеркало, она поднесла помаду к губам и, подражая моим движениям, медленно провела по нижней губе, а затем по верхней. Сомкнула губы, — точь в точь, как я только что показала, — и посмотрелась в зеркальце.

Несколько секунд Сигрид просто смотрела на своё отражение, и я видела, как что-то менялось в её лице. Вся её строгость растаяла, а ей на смену хлынула чистая, девчачья радость.

— Ох… — выдохнула она.

Кораллово-розовый оттенок преобразил её бледное, северное лицо. Губы стали мягче, выразительнее.

— Теперь румяна, — я показала жестом. — Чуть-чуть, совсем немного, на подушечки пальцев, и вот сюда, — я коснулась своих скул, — наноси лёгкими, круговыми движениями, словно гладишь лепесток.

Сигрид повторила, и у неё получилось с первого раза. Она снова посмотрелась в зеркальце и, кажется, перестала дышать.

Даже Эльза подалась вперёд, рассматривая результат.

— Тебе идёт, госпожа, — сказала Эльза. — Ты и так красавица, а с этой штукой — прямо королева.

— Не преувеличивай, — ответила Сигрид, но заулыбалась, и её лицо вдруг приобрело настолько юное и беззаботное выражение, что она стала похожа на школьницу.

А потом, очень медленно убрала помаду в складки юбки.

— Спасибо, Лиза.

— Тебе спасибо, Сигрид.

По дороге на пристань ярл Эйнар расспрашивал Торбранда о фьорде, о людях, о Лизе, о Даре. Ему было интересно всё, и он ждал честные ответы.

— Ты говоришь, что Дуб ожил, — Эйнар вёл своего коня под уздцы, и при этом размахивал руками. — Это серьёзно, мальчик, очень серьёзно. Но скажи прямо, она что, ведьма?

— Нет, — ответил Торбранд терпеливо, при этом думая о чём-то своём.

— А кто тогда? Жрица? Вёльва?

— Садовод, — Торбранд не смог сдержать улыбку.

— Садовод, — повторил Эйнар. — Садовод, которая торгуется так, что у меня ладони вспотели, и привозит жидкий огонь в бутылке. Ну-ну.

— Ну-ну, — согласился Торбранд.

— А скажи мне, мальчик мой, — Эйнар резко остановился и повернулся к нему лицом, — ты ведь не просто так её привёз. Ты привёз на смотрины. Зачем?

— Потому что ты единственный человек на побережье, которому я доверяю. И потому что если Бьорн узнает о ней, он захочет её забрать. А я один не смогу его остановить.

— Бьорн? — Эйнар прищурился. — Он-то тут при чём?

— При том, что Грёнхейм стоял между мной и ним. Теперь мы соседи, и если он узнает, что у меня пробудился Дар, то…

— Он захочет его получить, — закончил Эйнар. — Или уничтожить, что вернее. Бьорн не терпит того, чего не может контролировать.

Торбранд кивнул, соглашаясь. Они стояли на гребне холма, и перед ними открывался вид на добротную, с несколькими причалами пристань Эйнара, у которых покачивались лодки. Среди них, чуть в стороне, стояла «Быстрая».

— Она правда нуждается в ремонте? — спросил Торбранд.

— Пара досок, днище просмолить, мачту проверить. Мои люди к завтрашнему утру управятся.

Торбранд смотрел на старого ярла, и чувствовал острую благодарность.

— Спасибо, Эйнар,

— Не благодари. — Эйнар начал спускаться к пристани, и его голос загремел по долине. — Лучше вот что мне скажи, ты собираешься жениться на этой своей южанке или нет?

— Тепло сегодня, — ответил Торбранд, не сбиваясь с шага.

— Не уходи от ответа!

— Я не ухожу. Я маневрирую.

— Маневрирует он! — Эйнар расхохотался. — Торбранд, я прожил шестьдесят два года, пережил две жены и одну тёщу. Я знаю, когда мужчина маневрирует, а когда он просто боится. Ты боишься, мальчик.

— Мне не до этого сейчас, Эйнар.

— Вот! — старый ярл ткнул в него пальцем. — Вот именно так всегда и говорят те, кому именно до этого!

Торбранд промолчал, и Эйнар, к его облегчению, не стал развивать тему. Они спустились к причалу.

Закончив с осмотром лодки и раздав указания, они отправились обратно, к загонам, где содержался скот. Торбранд проверил каждую козу лично. Эйнар стоял рядом и давал комментарии, половина которых была нецензурной, а вторая оказалась невероятно полезной. Тут же они отобрали трёх молодых, с полным выменем коров, и спокойного быка чёрного цвета.

Вечером, после ужина, который прошёл гораздо спокойнее вчерашнего, ярл Эйнар подошёл к Эльзе и присел рядом с ней.

— Эльза, пойдём со мной, выпьем чаю.

Эльза поднялась и ярл Эйнар, взяв её по руку, повёл в личные покои.

Я проводила их взглядом, и посмотрела на Торбранда. Тот пожал плечами.

— Они знают друг друга сорок лет, Лиза. У них есть о чём поговорить.

— Ты не знаешь, о чём?

— Нет, но не волнуйся, он её не обидит, скорее она его, — тихо рассмеялся он.

Я кивнула, и мы продолжили ужин.

Эльза вернулась через два часа. Я уже лежала в кровати, борясь со сном, когда дверь тихо отворилась, и она проскользнула внутрь. В комнате было темно, только тусклый огонёк свечи мерцал на столе.

— Эльза? Как ты?

— Хорошо, — в её голосе я услышала то, чего раньше не слышала. Мягкость? Грусть? Нежность? Может всё вместе?

— О чём вы говорили?

Она долго молчала, раздеваясь и укладываясь на свою половину кровати. Потом повернулась ко мне, и в полумраке, я увидела, что она улыбается.

— Это, Лиза, мне позволь оставить при себе, — сказала она.

— Конечно, Эльза. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Следующее утро началось с такого красивого рассвета, — солнце поднималось из-за гор, окрашивая небо в смесь алого и золотого, что я замерла у окна, забыв, что нужно одеваться.

— Хватит любоваться, собирайся! — скомандовала Эльза, уже полностью одетая.

Сборы были стремительными. Торбранд уже отдавал распоряжения во дворе. Стейн и Гудмунд ушли на пристань ещё затемно, готовить «Быструю» к отплытию. Крестьяне погнали скот через долину под присмотром двоих дружинников Эйнара, которых тот выделил для охраны на первый отрезок пути, и двух наших дружинников.

Наша уже карета стояла у ворот и возле неё ожидали две женщины, — одна постарше, крепкая, с собранными в тугой узел тёмными волосами и натруженными руками, а другая совсем молоденькая. Гудрун и Ингрид.

— Госпожа Лиза, — Гудрун шагнула вперёд и поклонилась. — Госпожа Сигрид сказала, что вы заберёте нас с собой. Мы готовы. Если вы нас примете.

— Приму. Залезайте в карету. Вещи отдайте Олафу, он поможет закрепить.

Олаф, услышав своё имя, мгновенно подскочил и с грацией медведя водрузил узлы на крышу кареты, примотав их верёвкой.

С Эйнаром и Сигрид мы прощались у ворот. Эйнар обнял Торбранда и что-то сказал ему на ухо, чего я не расслышала. Потом подошёл ко мне и взял обе мои руки в свои.

— Лиза из дальних земель. Ты была лучшей гостьей в моём доме за последние двадцать лет. Возвращайся.

— Обещаю, ярл Эйнар.

Сигрид стояла рядом с мужем, и на её губах я заметила едва уловимый коралловый блеск.

— Возвращайся, Лиза. И привези мне розу.

— Привезу обязательно, Сигрид. Спасибо за тёплый приём.

Она чуть сжала мою руку.

К Эльзе Эйнар подошёл последней. Он наклонился, поцеловал её в лоб и сказал, — Живи долго, Эльза. Это приказ.

— Приказы отдавай своим дружинникам, — буркнула она, но голос предательски дрогнул. — Нечего мне указывать!

— Вот за это я тебя и люблю!

Эльза забралась в карету, и отвернулась к окну, а потом очень долго смотрела назад, пока дом Эйнара не скрылся за поворотом дороги.

Обратно мы ехали тем же путём, что и пришли. Карета тряслась, подпрыгивала на кочках. Гудрун и Ингрид, не привыкшие к такой езде, сначала бледнели, потом зеленели, а потом просто вцепились друг в друга и молились своим Богам. Эльза, бывалая путешественница двухдневной давности, снисходительно протянула им мешочек с сухарями.

— Жуйте. Помогает от тошноты.

Перевал мы прошли без происшествий. Обратный путь занял столько же времени, и к вечеру мы увидели родные, красные скалы нашего фьорда.

Когда наш отряд въехал в ворота замка, нас встречали. Свейн выбежал первым, и не успела я вылезти из кареты, как повис у меня на шее и заорал так, что у меня заложило уши.