А потом тропа вывернула из-за скалы, и у меня перехватило дыхание от открывшегося передо мной пейзажа.

Горы. Сейчас я пожалела, что путешествовала только по побережьям, в поисках самого белого песка. Горы я видела только в кино и на фотографиях. Но то, что открылось передо мной сейчас, не имело ничего общего с картинками.

Это была такая мощная энергия, что я захлёбывалась от накрывших меня эмоций. Они стояли вокруг нас, такие величественные и безмолвные. Ближайшие вершины были покрыты грязноватым весенним снегом. А вот дальше, за ними, виднелись другие горы, гораздо выше, суровее, и снег на их, острых, как пики, вершинах был ослепительно белым. Они уходили до самого горизонта, наслаиваясь друг на друга, как волны, и каждая следующая гряда была бледнее предыдущей, растворяясь в небе, пока самые дальние не превращались в призрачные тени, неотличимые от облаков.

Я остановилась.

— Торбранд.

Он обернулся.

— Подожди. Дай мне минуту.

Я стояла на узком каменном карнизе, с которого открывался вид на долину, находящуюся далеко внизу. Она была покрыта первой настоящей зеленью. С высоты птичьего полёта деревья казались крошечными, похожими на игрушечные. Между ними вилась река, похожая на узкую серебряную нить, сверкающую в солнечных лучах. Она была очень быстрой, петляла между валунами, ныряла под нависающие скалы и выныривала вновь, падая с высоты и разбрасывая брызги, которые превращались в крошечные радуги.

Дышалось здесь по-другому. Одновременно казалось, что не хватает кислорода, а с другой стороны казалось, что воздух звенел от свежести и прозрачности. Тишина была такой глубокой, что я слышала, как бьётся моё собственное сердце.

— Как же красиво!

— Красиво, — согласился Олаф, подойдя и встав рядом со мной. — Только знаешь, госпожа, уж очень обманчивая тут красота. Я бы назвал её опасной. Камни могут уйти из-под ног в любой момент, а тропа впереди очень узкая, в полторы ступни шириной. Так что налюбуемся на привале.

Я вздохнула и с грустью отвела взгляд от долины.

Тропа сузилась до того, что я едва могла поставить ногу. Слева висела каменная стена, уходящая вверх, справа виднелся обрыв. Я задумалась, ведь если здесь так страшно, то как выглядела тропа, по которой повели лошадей? Поэтому старалась не смотреть вниз, но обрыв предательски притягивал взгляд, и тогда желудок оказывался где-то в районе горла.

— Не смотри вправо, — раздался голос Торбранда.

— Спасибо за подсказку, — процедила я сквозь зубы, прижимаясь плечом к скале. — Без тебя бы я ни за что не догадалась.

Позади меня слышалось тяжёлое дыхание Эльзы. Я оглянулась — она шла, упрямо глядя себе под ноги, держась одной рукой за стену, а другой приподнимая подол платья так, чтобы не наступить на него.

— Как ты?

— Не болтай, а под ноги смотри.

— Смотрю.

— Тогда молчи и смотри.

Я замолчала и стала смотреть. Самый страшный участок тропы тянулся минут двадцать, хотя мне казалось, что прошла вечность. Камни были мокрыми, и мои сапоги, прекрасные, верные друзья, скользили на них так, что я дважды чуть не скатилась в пропасть. На третий раз меня успел ухватить за локоть Торбранд. Каким чудом оказался рядом, я не поняла, ведь ещё секунду назад шёл впереди Олафа.

— Я в порядке, — сказала я, пытаясь унять дрожь в голосе, хотя от ужаса у меня сводило ноги.

— Не много осталось, — ответил он, но локоть больше не отпускал.

Так мы и шли — он держал меня за локоть, а я делала вид, что мне это не нужно. Эльзу вёл Олаф, который для этого случая подал ей руку с такой аристократической учтивостью, что я чуть не расхохоталась вслух, очень же смешно это выглядело со стороны, — огромный рыжий мужчина, вооружённый до зубов, бережно ведёт по горной тропе маленькую сухонькую старушку в коричневом платье.

Когда тропа, наконец, расширилась и вывела нас на каменную площадку, я смогла выдохнуть с облегчением.

— Привал, — скомандовал Торбранд.

Небольшая площадка была круглой и ровной, словно кто-то нарочно срезал верхушку скалы. Здесь было безветренно, и солнце падало прямо, нагревая камни. Кто-то из дружинников уже развёл маленький костерок, а Хальвдан расстелил на камне холщовую ткань и принялся выкладывать провизию, — хлеб, вяленое мясо и фляги с водой.

Я села на тёплый камень и закрыла глаза, подставив лицо ласковым солнечным лучам. Тело гудело от напряжения, в ногах покалывало, и ныли колени. Но внутри всё пело, ведь я, на своих двоих, перешла через горный перевал. Я справилась. Я молодец!

Эльза устроилась рядом и молча приняла из рук Олафа еду и флягу с водой. Жевала она медленно, глядя куда-то перед собой.

— Красиво здесь, — сказала она вдруг.

— Ты же говорила, что горы — это для дур, — напомнила я.

— Как было дурой, так и осталась, раз поехала, — ответила она невозмутимо. — Но я из тех дур, которые умеют видеть красоту.

Я рассмеялась и откусила хлеб с вяленым мясом.

Торбранд сидел поодаль, на остром выступе скалы, и ел молча, глядя на запад, где горы расступались, открывая вид на далёкое море.

Меня отвлёк Олаф, который подошёл и сейчас устраивался рядом с нами.

— Госпожа, расскажи нам что-нибудь. Путь нам предстоит ещё долгий, а тишина на перевале нагоняет тоску.

Дружинники повернули головы, прислушиваясь к нашему разговору. Даже молчаливый Эйрик Чёрный поднял взгляд и остановил его на мне.

— Что рассказать?

— Расскажи про свой мир, — попросил Олаф. — Вот ты говоришь, что в твоём мире нет магии. Но ведь что-то же у вас есть?

Я на миг задумалась, о чём можно рассказать. Про небоскрёбы? Про самолёты? Про телефоны? Они ведь не поймут, а если поймут, то не поверят.

И тогда я рассказала им про свой сад.

— В моём мире я владела небольшим участком земли, — начала я. — Он был крохотный, всего шесть соток. Это… — я прикинула, — это как отсюда вон до того камня, и столько же в ширину.

— Совсем мало, — согласился Олаф.

— Да, мало. Но больше мне и не нужно было. Там, откуда я пришла, жизнь устроена совсем иначе. У меня была работа, которая приносила стабильный доход. На эти деньги я могла пойти и купить всё, что мне нужно, и ещё оставалось. Земля мне приносила совсем другое, — радость. На этом клочке я умудрялась вырастить столько, что хватало и мне, и соседям, и бездомным, которых я подкармливала. Выращенные овощи я раздавала тем, кому они были нужны. Это приносило мне удовлетворение, но настоящую радость мне доставляло выращивание цветов. Когда я приезжала туда весной, земля встречала меня, как старая подруга. Ну, мне так казалось, конечно, ведь магии у нас нет. Но я любила этот клочок земли больше всего на свете. Больше городских радостей, больше денег, больше… — я запнулась, — больше всего.

— А потом? — спросил Сигурд, самый молодой из дружинников.

— А потом я попала сюда. И поняла, что земля везде одинаковая. И она хочет, чтобы о ней заботились и любили её.

Олаф кашлянул, прочищая горло.

— Спасибо, что поделилась с нами воспоминаниями, госпожа.

Спуск с перевала оказался легче подъёма, но не менее красивым. Тропа серпантином сбегала по склону, и с каждым поворотом мир вокруг нас менялся. Вдруг перед нами стали появляться деревья, сразу после крутого спуска с поворотом, — сначала мы увидели редкие, корявые, согнутые ветром сосенки, потом стали появляться берёзы с белыми стволами и нежной, едва распустившейся листвой, и вскоре мы вступили в настоящий лес, густой, зелёный и остро пахнущий смолой.

Я шла и чувствовала всё, что происходит. Дар тихо пульсировал во мне, ровно, как биение второго сердца. Каждый шаг по земле отзывался лёгким покалыванием в ступнях, и я ощущала под ногами целый мир. Корни деревьев тянулись друг к другу, переплетаясь в невидимую сеть. Где-то в глубине звенели ручьи, пробиваясь сквозь породу к свету.

На одном из поворотов я остановилась и присела у обочины тропинки, положив ладони на мох. Он был мягким и влажным.