— Когда наступает ночь, ты зовёшь это злом? — спросил он прямо. Взгляд по-прежнему во Мгле.

— Нет. Конечно нет.

— Когда Мгла поднимется, ты назовёшь это злом?

— Но вы же сами говорили, что благоразумные должны бежать от прилива. Вот только что, в пещере. Вы не сказали «стань её частью». Вы сказали «беги».

Он резко повёл плечом. Короткое и раздражённое движение.

— Я сказал то, что сказал, Падаль. Ты считаешь ночь нормальной. Но ты зажигаешь огонь. Греешь тело. Часть тебя стремится к свету и теплу. Это не значит, что ночь враг. Это значит, что ты такой. А другие существа предпочитают жить в тени, и свет для них губителен.

Он повернул ко мне лицо, и в мутных глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку.

— Ты хочешь ответов. Всех. Сразу. Но дать тебе их равноценно тому, чтобы пришить вторую голову к шее. Тело не выдержит. Ты вместишь всё, что нужно, но постепенно. Когда будешь готов. Сейчас сфокусируйся на важном. Купание. И отречение.

— От страха?

— Да.

Мужчина помолчал. Когда заговорил, каждое слово падало отдельно и весомо, как камень в колодец.

— Если ты не боишься умереть, Мгла не причинит тебе вреда. Там. В глубине. На самом дне, под всей этой мутью и шёпотом, под мороками и течениями, есть нечто.

Он посмотрел на меня, и я мог бы поклясться, что на сером и лишённом жизни лице шевельнулась улыбка. Слабая, едва заметная, но тёплая.

— Как сонный бог. Спящий отец. Как весь этот шар…

Окинул взглядом горизонт, скрытый во тьме, и медленно кивнул, будто приветствовал кого-то знакомого.

— Поймёшь, когда придёт время. Увидишь, если захочешь.

Мы стояли в тишине. Ветер нёс снежную крупу, и крупинки таяли, не долетая до Мглы. Я чувствовал, что мужчина сказал мне больше, чем говорил кому-либо за долгие годы. И что ему это стоило усилия.

— Тень.

— М?

— Здесь рядом, я знаю, есть место. Разлом. Старый, почти сросшийся. Из книг следует, что от него всё ещё идёт сила. Первородный Резонанс. Я хочу прорваться на следующие круги. Стать Закалённым второго, а лучше третьего круга. Как можно скорее. Мне нужно это, чтобы… чтобы иметь связь с драконами.

— Связь с драконами? — переспросил тот ровно.

Я замолчал, подбирая формулировку. Тень ждал, не торопя.

— Связь с вылупком? С яйцом, как у вас в племени? — уточнил он. — Ты ведь уже отвергнут, как мне рассказали. Трижды.

Я молчал. В голове крутилась одна мысль: если продолжу, придётся раскрыться. Сказать, что хочу связать себя с диким взрослым дрейком. Вещь невозможная по всем канонам этого мира. Нас связывает тайна, Сухарь, но достаточно ли этого? Могу ли я довериться?

Смотрел на его серый профиль на фоне лиловой бездны и понимал одну простую вещь: за всё время в Клане я впервые стоял рядом с по-настоящему сильным человеком, который разговаривал со мной как с равным. Тиле я доверял иначе, сердцем и кожей. Здесь было другое. Здесь был учитель, которого я искал с того момента, как открыл глаза на арене.

— Я хочу попробовать связать себя со взрослым драконом, — сказал я.

— Хм, — прогудел тот. Впервые за весь разговор пошевелился: поднял руку и почесал шею под воротником, где кожа переходила в чёрные линии, похожие на вены. Жест обыденный, почти смешной на фоне всей этой мрачной торжественности.

— Клан не допустит подобного, — сказал мужчина просто.

— Я знаю.

Он посмотрел на меня долго и пристально. Мутные глаза блеснули в отсвете Пелены, и на секунду в них появилась глубина, которой раньше не замечал. Будто за плёнкой пряталось настоящее зрение, многослойное и нечеловеческое.

Потом вытянул руку и указал вдоль кромки. Туда, на восток, где тропа терялась в темноте.

— Там. Дальше по берегу. Часа полтора ходу, потом спуск. Разлом есть. И он может дать силу.

Рука опустилась.

— Если надумаешь сунуться, будь готов умереть — не на словах, а по-настоящему. Если будешь бояться, Резонанс вывернет тебя наизнанку. Выжжет всё. Мозг, кровь, кости. Видел я таких. То, что от них оставалось, не годилось даже Мгле.

Кивнул в сторону пещеры.

— Но если рядом будет Сухарь… Он сможет дать тебе защиту. Временную. Он должен быть вот здесь, — Тень показал на свою ногу, чуть ниже колена. — Прямо перед тобой. Как поводырь ведёт слепца через обрыв. Теневые умеют… пропускать через себя то, что убивает других. Если зверь будет рядом и будет доверять тебе, часть удара примет на себя его чешуя. Не всё, но достаточно, чтобы ты успел вдохнуть и не сгореть.

Тень опустил голову. Молчал несколько секунд.

— Я сказал уже слишком много. Ничего из этого не было. Этого разговора не было. Ты меня понял.

— Хорошо, — ответил я, и помолчав добавил: — Спасибо.

Тень не ответил. Стоял, вглядываясь во Мглу, и снежная крупа оседала на его плечах, не тая.

Потом сделал шаг вниз, к кромке, и обернулся.

— Теперь купаться. Заходи во Мглу. Я пойду рядом. Со мной можешь не бояться. Но лучше не бойся и без меня.

Купание с Тенью оказалось совершенно другим опытом.

Он шёл рядом, в полуметре от моего правого плеча, и Мгла вокруг него вела себя иначе. Расступалась. Не так, как передо мной, неохотно и с сопротивлением, а легко, почти радостно, будто встречала своего. И рядом с ним мне тоже было легче. Видимость увеличилась вдвое, давление на грудь ослабло, а шёпот, обычно лезущий в уши, отступил куда-то на задний план, превратившись в далёкий и невнятный гул.

Репей не появился. Тень ни разу не обернулся и не проверял фланги. Видимо, знал, что рядом с ним мглорождённый не сунется.

Второй заход с Сухарём. Дракончик ковылял за Тенью неотступно, прижимаясь к его ноге раненым боком, и в Пелене чёрная чешуя начала едва заметно мерцать, будто впитывала что-то из окружающей мути. Я шёл чуть позади, привыкая к присутствию зверя, а зверь привыкал ко мне. Иногда Сухарь оборачивался и смотрел жёлтыми угольками глаз. Я понимал, что это лишь начало. Настоящая работа начнётся завтра, когда Тень уйдёт и мы с теневым дрейком останемся один на один.

Между заходами Тень показал дыхание.

Не то дыхание, которому учил Гарь, то было «короткий вдох носом, пауза, длинный выдох ртом». Рабочий инструмент для выживания, без глубины и понимания того, что происходит внутри. Рецепт без объяснения, почему работает.

Тень объяснил иначе.

— Мгла входит в кровь, — говорил, стоя на кромке, лицом к лиловой бездне. — Сжимает внутренности. Всё в тебе, каждая жилка, каждый кусок плоти стремится к распаду при соприкосновении с ней. Рассыпаться хочет. Это естественно. Тело создано для поверхности, для солнца и ветра, а ты суёшь его туда, где правят другие законы.

Мужчина постучал себя костяшками по рёбрам.

— Но дух удерживает. Воля, как обруч на бочке. Чем дольше ты способен удерживать этот процесс, не дать себе рассыпаться, тем крепче становится обруч. Тем сильнее дух. И вот в чём суть, племенной: дух крепчает не когда ты сидишь на вершине и дышишь чистым воздухом. Он крепчает когда ты ходишь в то, что все считают проклятьем. Через смерть и близость к ней. Так это и работает.

Потом показал сам процесс.

— Стоя, — сказал он. — Всегда стоя. Вдох. Полный. Потом задержка. Не просто «посчитай до четырёх». Задержка настолько долгая, насколько выдержишь. До предела. В этот момент Мгла усиливает всё, что в тебе есть. Страхи. Боль. Память. Она играет в эту игру, показывает тебе то, от чего бежишь. Твоя задача не бороться. Не противиться. Просто наблюдать, как она это делает. Стоять на грани с лёгкими, забитыми этой дрянью, и смотреть. А потом выдох медленный и длинный. И отпускаешь. Всё, что она показала, отпускаешь из себя вместе с воздухом.

Повернулся ко мне.

— И внутри говоришь: «Я здесь». Просто это. «Я здесь». Мгла ответит новой волной. Ещё больше страха, ещё больше боли. И ты повторяешь цикл. Вдох. Задержка. Наблюдение. Выдох. «Я здесь». Снова и снова. Это тренировка, Падаль — не ритуал и не молитва. Тренировка.