– Мистер Глег, – сказала его жена: – будьте так добры, позвольте мне промолвить словцо. – Вам хорошо говорить, Бесси, что вы никогда ничего не просили для вас покупать; а позвольте вам сказать, что вы именно должны были нас просить об этом. Скажите, пожалуйста, как же вы устроитесь, если вам родственники не помогут? Вам, просто, тогда придется идти в богадельню. Вы не должны забывать этого и смиренно просить нас сделать вам то, что мы можем, а не хвастаться тем, что вы ничего у нас не просили.

– Вы только что говорили о Моссах и о том, что им сделал мистер Теливер, – заметил мистер Пулет, известный своею изобретательностью, чуть дело касалось денежных займов. – Разве они еще у вас не были? Они должны же что-нибудь сделать наравне со всеми другими; притом, если он им дал взаймы денег, то их надо заставить заплатить.

– Конечно, – прибавила мистрис Дин: – я уже об этом думала. Как это, мистер и мистрис Мосс не здесь, не между нами! Кажется, справедливо, чтоб и они сделали что-нибудь с своей стороны.

– Ах, милая! – сказала мистрис Теливер: – я их и не известила о несчастии мистера Теливера, а они живут так далеко, в Басесте, что о нас никогда иначе не слышат, как чрез мистера Мосса, когда он приезжает на рынок. Я же ему никогда и не намекнула на наше несчастье. Странно, однако, что Магги их не известила: она всегда так любила свою тетку Мосс.

– Кстати, Бесси, зачем дети ваши не показываются? – заметила мистрис Пулет, услышав имя Магги. – Им не мешало бы послушать, о чем говорят их тетки и дяди; а что касается Магги, то, кажется, она бы должна любить меня более, чем свою тетку Мосс: ведь я заплатила половину денег за ее учение. К тому же, я могу умереть и сегодня – кто знает?

– Если б делали по-моему, – сказала мистрис Глег: – то детей бы привели с самого начала. Пора им узнать, на кого они должны надеяться; к тому же, должен же им кто-нибудь объяснить их положение и дать им почувствовать, что они терпят несчастье за грехи отца.

– Хорошо, сестра, я пойду и приведу их, – сказала мистрис Теливер с покорностью.

Она была совершенно убита и уже думала с отчаянием о драгоценностях кладовой.

Мистрис Теливер пошла наверх за Томом и Магги. Она нашла их в комнате отца. Ворочаясь назад в гостиную и проходя мимо кладовой, в голове у ней мелькнула мысль. Она пошла поспешно в кладовую, оставив детей одних идти вниз.

Тетки и дяди жарко разговаривали между собою, когда дети вошли в комнату. Бедные дети шли очень неохотно. Том не питал никакого нежного чувства ни к теткам, ни к дядям, и потому, хотя он и составил уже план, который хотел предложить привести в исполнение кому-нибудь из родственников, но он боялся их увидеть всех вдруг, подобно тому, как испугался бы принять разом целую склянку микстуры, довольно сносной по каплям. Магги была что-то необычайно уныла и грустна; они с трех часов ночи караулила больного отца; а сидеть у постели больна то в ранние часы рассвета, когда внешний свет начинающегося дня кажется столь незначительным, невольно навевает какую-то сонную скуку. Их приход прервал разговор. После безмолвной церемонии и всеобщего пожатия рук, дядя Пулет сказал подошедшему к нему Тому:

– Мы только что говорили о вас, молодой человек; нам нужно кой что написать. Я думаю, вы теперь, после стольких лет учения можете хорошо писать.

– Да, да! – подхватил мистер Глег: – надо посмотреть, что доброго вышло из всего этого учение, так много стоившего вашему отцу. Теперь пришло время показать, чему вас выучили, Том. Посмотрим, сделаетесь ли вы больше моего: я, ведь, нажил состояние без всякого учение. Но, видите ли, я начал почти ни с чем: было время, что я довольствовался тарелкой какой-нибудь похлебки и коркой хлеба с сыром. Я боюсь, молодой человек, что роскошная жизнь и высшее учение, не сделали ли бы вам существование гораздо труднее, чем было мне.

– Что ж тут говорить! – энергически заметила мистрис Глег: – легко ли, или трудно, а он должен таки сделать себе дорогу. Ему нечего рассуждать, что трудно, что легко; не может же он надеяться, чтоб родственники потакали его лени и содержали его роскошно на свой счет. Ему предстоит терпеть за грехи отца и потому нужно приготовиться к тяжелому труду, к тяжелой жизни. Он должен быть смирен сердцем и благодарен своим теткам и дядям за все, что они делают его отцу и матери, которые, без их помощи, принуждены были бы идти в богадельню. И сестра его также должна быть смиренна, продолжала мистрис Глег, строго посмотрев на Магги, усевшуюся на диване возле тетки Дин, единственно потому, что это была мать Люси: – она должна работать, ибо ей надо помнить, что у ней больше не будет служанок. Она должна делать все необходимое в доме и вместе с тем любить и уважать своих теток, сделавших для нее столько и сберегших свои деньги, чтоб оставить их племянникам и племянницам.

Том все еще стоял на прежнем месте, перед столом в центре всей группы. Краска выступила у него на лице, и вообще он далеко не был смирен сердцем, напротив, он готовился сказать во всеуслышание то, что он обдумал, но мать, войдя, помешала ему.

Бедная мистрис Теливер несла в руках поднос, на котором она установила свой серебряный чайник, одну чашку с блюдечком, щипчики для сахара и судок.

– Посмотрите, сестра, – сказала она, взглянув на мистрис Дин и ставя поднос на стол: – я думала, что если вы посмотрите еще раз на чайник, которого вы так давно не видали, вы, может быть, полюбите его рисунок. Чай в нем отлично настаивается, к тому же, к нему есть и станок и все нужное. Вы бы его могли взять на ежедневное употребление, или спрятать на приданое Люси. Мне было бы очень горько, если б мой чайник был куплен в трактире «Золотого Льва», прибавила бедная женщина с грустью и со слезами. – Грустно подумать, что мой чайник, который я купила, выходя замуж, будет ходить по рукам у путешественников, останавливающихсяв «Золотом Льве». Посмотрите, ведь тут мой вензель: Е. Д. и он будет всем напоказ.

– Ах, дорогая моя! – сказала тетка Пулет, грустно качая головой: – правда, горько думать, чтоб фамильные вензеля попали в чужие руки: этого еще никогда не бывало в нашем семействе. О, Бесси, как ты несчастлива! Но не стоит покупать один чайник, когда все другое – скатерти, белье, приборы – должно быть продано с молотка; а на многих вещах еще выставлено все твое имя сполна… да к тому же у чайника прямой носик.

– Что касается бесчестья, нанесенного семейству, – заметила мистрис Глег: – то его не смоешь покупкой чайников. Бесчестье состоит в том, что одна из нас вышла замуж за человека, доведшего ее до нищеты, бесчестия то, что все ее вещи продают с молотка. Мы не может помешать всему околотку узнать об этом.

Магги быстро вскочила с дивана, при первом намеке о ее отце, Том, видя ее раскрасневшееся лицо, вовремя остановил ее и не дал ей говорить.

– Тише, успокойся, Магги, – сказал он повелительно, толкая ее в сторону.

Когда мистрис Глег кончила свою речь, Том, с необычайным для пятнадцатилетнего мальчика тактом и властью над тобою, – сказал тихо и почтительно, хотя и не совсем твердым голосом:

– Тетушка! – и он взглянул на мистрис Глег: – если вы полагаете, что бесчестье семейству, у которого все опишут и продадут, то не легче ли это предотвратить? И если вы и тетушка Пулет, – продолжал, он, обращаясь и к последней: – думаете оставить денег после смерти и мне и Магги, то не лучше ли отдать их нам теперь, заплатить ими долг и тем сохранить матери ее вещи?

Настало молчание. Все, не исключая и Магги, были удивлены видеть в Томе столько мужественной решительности. Дядя Глег первый прервал молчание:

– Ай да молодец! Вы показываете, что вы кое-что смыслите в делах. Но вы не должны забывать, что ваши тетки получают со своих денег пять процентов; а если их вам отдадут, то ни гроша не получат.

– Я могу работать и выплачивать им ежегодно проценты, – отвечал поспешно Том: – я сделаю все на свете, чтоб только не разлучить мать с ее любимыми вещами.

– Отлично! – сказал мистер Глег с восхищением.