Первая приехала мистрис Дин, и когда она уселась в большой гостиной, то мистрис Теливер пришла к ней тотчас же сверху. Лицо этой последней было измято, точно, будто она много плакала, хотя мистрис Теливер и не могла много плакать, исключая разве когда дело доходило до потери ее мебели и драгоценностей; но она хорошо пони мала, что ей неприлично быть спокойной в теперешних обстоятельствах.
– О сестра, сестра! – воскликнула она, входя: – что это за свет! только горе и лишение!
Мистрис Дин славилась тем, что умела при известных случаях произнести хорошо обдуманную речь, которую потом она непременно повторяла мужу, спрашивая его: не отлично ли она – сказала? И тут она тотчас подхватила:
– Да, сестра, свет переменчив и мы не можем ручаться за завтрашний день. Но надо быть на все готовым и всегда помнить, что если нас постигает несчастье, то это не без причины. Мне очень тебя жаль, как сестру; и если доктор велит мистеру Теливеру есть желе, то, пожалуйста, уведомь меня: я с радостью тебе пришлю. Ему необходимо хорошее ухаживание и не терпеть недостатков ни в чем, покуда он болен.
– Благодарствуй, Сусанна! – сказала мистрис Теливер несколько уныло и вынимая свою толстую руку из худенькой руки своей сестры.
Но еще и разговора не было о желе.
– Да, прибавила она: – у меня там, наверху, стоит дюжина хрустальных стаканчиков для желе, и никогда более не придется мне их употреблять.
Ее голос несколько дрожал, но раздавшийся звук колес обратил на себя ее внимание. Мистер и мистрис Глег вошли в комнату, вскоре после них явились и мистер и мистрис Пулет.
Мистрис Пулет взошла, плача навзрыд: это была ее обыкновенная манера выражать свой взгляд на жизнь вообще и на каждое частное событие в особенности.
Что касается мистрис Глег, то накладка ее была растрепаннее обыкновенного; платье ее невольно напоминало о своем недавнем подновлении: этим она хотела возбудить в Бесси и ее детях чувство совершенного смирение.
– Мистрис Глег, не хотите ли вы сесть у камина, – сказал ее муж, не желая занять самое покойное место во всей комнате, не предложив его прежде ей.
– Вы видите, что я уже села, мистер Глег, – отвечала эта умная женщина: – если вам нравится, вы можете жариться сколько душе угодно.
– Ну, а каков наш бедный больной? – добродушно спросил мистер Глег.
– Мистер Тернбуль нашел, что ему гораздо лучше сегодня, – отвечала мистрис Теливер: – он уже приходит в себя и говорил со мною, но еще не узнает Тома, смотрит на него будто на чужого, хотя однажды он что-то говорил про Тома и его пони. Доктор говорит, что у него память пропала о последних годах, он только помнит старину, и Тома не узнает, потому что представляет его себе ребенком. Ах, Господи!
– Не водяная ли у него в голове? – сказала тетка Пулет, отворачиваясь от зеркала, у которого она поправляла свой чепчик. – И вряд ли он встанет, когда-нибудь; да если и встанет, то верно впадет во второе детство, подобно тому, как бедный мистер Кар! Его, несчастного, кормили с ложки, точно трехлетнего ребенка. Он совсем не мог ходить, но зато у него было кресло на колесах, в котором его возили; а ты вряд ли будешь иметь для мужа такое кресло и человека, чтоб его возить.
– Сестра Пулет! – строго сказала мистрис Глег: – мне кажется, мы сюда собрались для совещание о том, что нам делать в эту минуту, когда все наше семейство обесчещено, а не для того, чтоб толковать о посторонних людях. Мистер Кар, по крайней мере, сколько я знаю, не был нам родственником, и даже мы не имели с ним никаких связей.
– Сестра Глег, – жалобно отвечала мистрис Пулет, принужденно натягивая перчатки: – если вы хотите сказать что-нибудь непочтительное о мистере Каре, то прошу вас не говорить при мне. Я знаю, что он был за человек, прибавила она со вздохом: – бедный, он в последнее время так трудно дышал, что слышно было за две комнаты.
– Софи! – сказала мистрис Глег с отвращением и негодованием: – вы так распространяетесь о болезнях ваших знакомых, что даже неприлично. Но я опять повторяю, что я сюда приехала не для того, чтоб толковать о знакомых и об их дыхании. Если мы не для того собрались, чтоб услышать, что каждая намерена сделать для спасения сестры, то я тотчас уеду. Ясно, кажется, что одна не может действовать без другой: не мне же делать все одной.
– Однако, Джен, – сказала мистрис Пулет: – я не вижу, чтоб вы в этом деле были впереди других. Сколько я знаю, вы еще здесь в первый раз с тех пор, что пристав тут; а я уже была вчера и осмотрела все вещи Бесси, и обещала ей купить ее скатерти с мушками. Более я сделать не могла, ибо, что касаетсячайника, которого ей не хочется выпустить из семейства, то ясно, что не по моим средствам иметь два серебряных чайника, даже если б у него не был прямой носик; до скатертей же с мушками я всегда была большая охотница.
– Как бы я желала так устроить, – сказала жалобно мистрис Теливер: – чтоб не представлять на аукцион ни чайника, ни фарфора, ни щипчиков для сахара, ни моего прекрасного судка!
– Но, ведь, вы знаете, что этому горю помочь нельзя, – заметил мистер Глег: – если кто из вашего семейства пожелает их купить – очень хорошо, а то все вещи одинаково будет нужно представить.
– И нельзя же ожидать, – сказал мистер Пулет, совершенно некстати: – чтоб ваши родственники заплатили за вещи более чем они стоят. Они могут пойти ведь за ничто на аукционе.
– Скажите, пожалуйста! – завопила мистрис Теливер: – право, горько подумать, что мой фарфор будет продан с молотка. Я купила его, выходя замуж, точно также как и вы, Софи и Джен. Я знаю, вам никогда он не нравился, именно, его фон из золотых листочков: я же его очень любила; я сама всегда его мыла, и нет на нем ни кусочка отбитого; он цел и так свеж еще, что весело взглянут на его розы и тюльпаны. Вы бы не хотели, Джен, чтоб ваш сервиз был продан с молотка и разбит в кусочки, а ваш-то совсем потерял свой цвет и весь обит с краев, да к тому же он стоил гораздо дешевле моего. А судок мой, я уверена, вы, сестра Дин, желали бы его иметь: вы не раз его хвалили.
– Я не прочь купить некоторые лучшие вещи, – сказала мистрис Дин несколько надменно: – нам позволяют средства иметь в доме и лишние вещи.
– Лучшие вещи! – воскликнула мистрис Глег с негодованием, усилившимся еще от продолжительного молчания. – Меня, право, выводят из терпения все ваши толки о лучших вещах и покупках серебра и фарфора. Вы должны сообразоваться с обстоятельствами, Бесси, не думать о серебре и фарфоре, а только о том, как бы вам иметь постель – на чем спать, одеяло – чем прикрыться и стул – на чем сидеть. Вы должны помнить, что если вы это все будете иметь, то только потому, что друзья ваши вам их купят, ибо вы зависите совершенно от них. Муж ваш лежит беспомощный и не имеет ни одной копейки, которую мог бы назвать своею. Я говорю, что для вашей же пользы, ибо вы должны чувствовать, свое положение и пони мать, что муж ваш обесчестил все ваше семейство, на которое теперь одна ваша надежда, потому будьте Бесси смиренной.
Мистрис Глег остановилась. Ничто так не утомляет, как говорить энергически для добра других. Мистрис Теливер, всегда унижаемая семейным превосходством сестры Джен, приучившей ее с малолетства сносить иго меньшей сестры, отвечала жалобно:
– Я никогда, сестра, никого еще не просила об услуге, я только просила купить вещи, которые им же доставят удовольствие, а иначе они бы разошлись по чужим домам и были бы испорчены и сломаны. Я никогда не просила покупать вещи ради меня и детей моих. Хотя, когда Том родился, моя первая мысль была, что все мои вещи, которые я купила на свои деньги и так берегла, перейдут к нему, но я, право, ничего, не – сказала, чтоб можно было подумать, что я хочу отделить деньги у сестер. Все, что мой муж сделал для своей сестры – никому неизвестно, а мы были бы не в таком несчастном положении теперь, если б он не давал взаймы денег и потом, никогда не спрашивал их обратно.
– Успокойтесь! – добродушно сказал мистер Глег: – не надо же представлять себе дело в таких мрачных красках. Что сделано, того переделать нельзя. Мы сделаем все, что от нас зависит, и купим, что вам необходимо; Конечно, как мистрис Глег говорит, вещи должны быть только полезные и простые. О прихотях уж нечего и думать. Вам нужны хорошая постель, стол, один или два стула, кухонная посуда и тому подобное. Что ж делать! и я помню время, когда я себя бы не узнал, если б пришлось полежать на постели, а не на обычном полу. Поверьте, мы окружаем себя ненужными и лишними вещами только потому, что у нас есть деньги.
