– Хотите, я вам принесу книгу, мисс Теливер, – сказал Стивен, чувствуя, что запас его сведений начинает истощаться. – В ней есть много картинок, которые вы, верно бы, с удовольствием посмотрели.

– О! Благодарю вас, – сказала Магги, очнувшись и краснее при этом внезапном обращении к ней лично.

– Нет, нет! – вступилась Люси, – я должна вам это запретить: как она раз примется за книжки, так ее и не оторвешь. Я хочу, чтоб она теперь ничего не делала; каталась бы в лодке, верхом, болтала – вот какие ей нужны занятия.

– А, кстати, – сказал Стивен, смотря на часы. – Поедем сегодня кататься на лодке. Теперь, с приливом, мы отлично бы доехали до Тофтона, а назад возвратились бы пешком.

Это было восхитительное предложение для Магги: уже сколько лет не каталась она в лодке! Когда она ушла надеть шляпу, Люси, оставшаяся отдать приказание слуге, воспользовалась ее отсутствием и – заметила Стивену, что Магги не имела ничего против того, чтоб видеть Филиппа, и потому очень жалко, что она отправила к нему третьего – дня письмо; но она намерена написать ему другое и пригласить его на завтра.

– Я зайду к нему завтра и подобью его придти сюда, – сказал Стивен. – Мы придем вместе вечером – не так ли? Сестры, верно, захотят видеть вашу кузину. Надобно оставить им открытое поле утром.

– О, да! пожалуйста, приведите его, – сказала Люси. – И, ведь, вы полюбите Магги – не так ли? прибавила она умоляющим голосом. – Она такое славное, благородное создание – не правда ли?

– Слишком высока, – сказал он, улыбаясь: – и немного горяча. Она не соответствует моему идеалу женщины, вы знаете…

Вам известно, что мужчины очень падки поверять дамам свои дурные мнение о их подругах-красавицах. Вот где кроется причина, почему женщины часто имеют случай знать, что они тайно не нравятся людям, которые, с виду кажутся в них страстно-влюбленными. Люси, как легко догадаться, поверила словам Стивена и решила, что Магги никогда не узнает этого; но вы, которые более проницательны и судите не по одним словам, без сомнение, догадываетесь, что Стивен направлялся к лодке, рассчитывая, что, вследствие этой поездки, Магги будет принуждена, по крайней мере, два раза подать ему руку; к тому же, мужчина, желающий показаться дамам с выгодной стороны, едва ли может найти более удобный случай, как в лодке, за веслом.

Что же, однако? разве он уже с-первого взгляда на удивительную дочь мистрис Теливер успел в нее влюбиться? Конечно, нет. О таких страстях и не слыхать в обыкновенной жизни. К тому же, он уже был влюблен, и почти помолвлен на прелестнейшем маленьком существе, какое только можно встретить за свете; но в двадцать-пять лет пальцы не каменные, чтоб быть нечувствительными к прикосновению прелестной девушки. Восхищаться красотою и желать наслаждаться ее видом совершенно-естественно и нимало не предосудительно, по крайней мере, в этом случае; к тому же, в этой девушке, в ее бедности и затруднительном положении было, действительно что-то очень интересное. Вообще, Стивен допускал, что он не любит оригинальных женщин; но в этом случае оригинальность носила совершенно-особенный характер, и лишь бы не пришлось жениться на такой женщине, всякий согласится, что она доставляет приятное разнообразие обществу.

Но желание Стивена не исполнилось; в продолжение первого получаса Магги не обращала на него внимание; она вся была занята другим: перед нею были давно знакомые берега. Она тосковала без Филиппа; он один ее любил, любил так, как она желала быть любимой; но, наконец, мерное движение весел привлекло к себе ее внимание; ей вздумалось поучиться гресть. Это разогнало ее мечтательность, и она – спросила, нельзя ли ей взять одно весло. Оказалось, что ей нужно много поучиться и это подстрекнуло ее самолюбие. Упражнение вызвало на ее лице краску и придало ей еще более охоты учиться.

– Я не удовольствуюсь прежде, чем справлюсь с обоими веслами и буду в состоянии везти вас и Люси, весело – сказала она, вставая со скамьи.

Магги была очень ветрена и выбрала очень неудачную минуту для своего замечание: она поскользнулась, но, к счастью, мистер Стивен протянул руку и удержал ее от падение.

– Надеюсь, вы не ушиблись? – сказал он, нагибаясь и глядя с участием ей в лицо.

Есть что-то очень приятное в сознании, что кто-нибудь, кто более и сильнее нас, так нежно печется, о нас. Магги еще никогда не ощущала этого.

Возвратясь домой, они застали дядю и тетку Пулет, сидевших в гостиной с мистрис Теливер, и Стивен поспешил удалиться, прося позволение придти опять вечером.

– И принесите, пожалуйста, с собою том Пурселя, который вы унесли, – сказала Люси. – Мне хочется, чтоб Магги услышала лучшие из ваших романсов.

Тетка Полет полагала, что Магги наверно получит приглашение в Парк-Гас вместе с Люси, и была поражена беспорядком, в котором находился ее туалет, беспорядком, который непременно бы урони л достоинство их семейства в глазах сент-оггских дам. Это обстоятельство, по ее мнению, требовало принятия сильных и неотлагательных мер. В последовавшем за этим совещании касательно того, какой из многочисленных, никогда не употреблявшихся предметов гардероба тетки Пулет выбрать для Магги, и Люси, и мистрис Теливер приняли очень деятельное участие. Для Магги необходимо было иметь вечерний туалет как можно поскорее; к тому же, ведь, она одинакового роста с теткою Пулет.

– Но она гораздо-шире в плечах: это очень неловко, – сказала мистрис Пулет: – а то бы она могла и без переделки надеть мое чудное черное штофное платье; а ее руки, присовокупила мистрис Пулет, поднимая полную ручку Магги: – никакие мои рукава не будут ей впору.

– Это ничего, тетушка; пошлите только, пожалуйста, нам платье, – сказала Магги.

– Я не намерена делать Магги длинных рукавов; а для обшивки у меня довольно кружьев. Ее руки будут прелестны.

– Форма маггиных рук очень хороша, – сказала мистрис Теливер. – У меня были точь-в-точь такие руки, только они не были смуглы. Я бы желала, чтоб у ней был также наш семейный цвет кожи.

– Какие глупости, тетушка! – сказала Люси, трепля по плечу мистрис Теливер. – Вы в этом ничего не пони маете. Всякий художник пришел бы в восторг от ее цвета кожи.

– Быть может, моя милая, – сказала мистрис Теливер с покорностью. – Ты должна лучше знать. Только, когда я была молода, смуглая кожа не считалась красивою у порядочных людей.

– Да, да, – сказал дядя Пулет, который внимательно следил за разговором дам, продолжая все время сосать свои лепешки. – Хотя и была песенка про «оливково-смуглую красавицу», кажется, это была безумная… безумная Кэти – наверно не помню.

– Ай, ай! – сказала Магги, смеясь, но выходя из терпение. – Я думаю, это будет конец и моей смуглой коже, если о ней будут так много говорить.

Когда Магги в этот вечер пришла к себе в спальню, то, казалось, она вовсе не имела намерение раздеваться. Она поставила свечу на первый стол, который попался ей под-руку, и начала ходить взад и вперед по своей комнате твердым и мерным шагом, показывавшим, что она была в сильном волнении. Глаза и щеки ее имели почти лихорадочный блеск, голова ее была откинута назад, а руки скрещены, как обыкновенно у людей, сильно-озабоченных.

Разве случилось что-нибудь особенное?

Ничего, кроме таких происшествий, которые вы, вероятно, почтете в высшей степени незамечательными. Она слышала хорошую музыку, исполненную хорошим басом; но это пение провинциального аматера было таково, что ваше критическое ухо, без сомнение, далеко не было бы удовлетворено. Сверх того, она имела сознание, что на нее много смотрели исподлобья, из-под густых бровей и, притом, взглядом, который находился под влиянием спетого романса. Подобные вещи не могли бы иметь никакого заметного влияние на вполне образованную девицу, такого ума, который привык все взвешивать, наконец, на девушку, окруженную всеми наслаждениями богатства, знатности и высшего общества. Если б Магги была этой девушкой, то вы, вероятно, ничего не узнали бы о ней; в ее жизни было бы так мало треволнений, что не приходилось бы ничего описывать. Как счастливые женщины, так и счастливые народы не имеют истории.