— Ты пугаешь меня, — сказала я честно.

— Хорошо, — кивнул он. — Бояться — нормально. Но не убегай. Не сейчас.

Он подхватил меня на руки. Я обвила ногами его талию, чувствуя, как полотенце наконец соскальзывает, как его возбуждение прижимается ко мне, горячее, твёрдое, готовое.

Он нёс меня по дому, и я смотрела на его лицо — сосредоточенное, с хищным блеском в глазах. В коридоре, в холле, на лестнице — везде было тихо, и только моё дыхание и его шаги нарушали эту тишину.

— Куда ты меня несёшь? — спросила я.

— Туда, где никто не помешает, — ответил он.

Спальня оказалась такой же стерильной, как и всё в этом доме. Огромная кровать с белоснежным постельным бельём, минимум мебели, панорамные окна, выходящие на лес.

Он опустил меня на кровать, и я провалилась в прохладу простыней. Он навис надо мной, опираясь на руки, и я видела, как напряжены его мышцы, как вздымается грудь.

— Сейчас ты будешь моей, — сказал он, и в его голосе не было вопроса.

Я кивнула. Слова закончились. Осталось только желание.

Он вошёл в меня одним плавным, медленным движением.

Я выгнулась, вцепилась в его плечи, чувствуя, как он заполняет меня, растягивает, наполняет. Это было больно. Это было сладко. Это было то, чего я ждала, сама не зная.

Он замер, давая мне привыкнуть, и я чувствовала, как дрожит его тело от напряжения.

— Ты так хороша, — прошептал он, и в его голосе было что-то, от чего сердце сжалось. Не только страсть. Что-то большее. Что-то, чему я боялась дать имя.

Он начал двигаться.

Медленно. Глубоко. Каждый толчок был как удар, стирающий границу между мной и ним. Я чувствовала его каждой клеткой, каждым нервом, каждым вздохом.

Его ритм ускорялся, и я отвечала, двигаясь навстречу, вцепляясь в его спину, оставляя на коже следы, которые он, наверное, не позволил бы оставить никому другому.

— Ты моя, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то собственническое, древнее, как мир. — Моя. Слышишь?

Я не могла ответить. Я была слишком близко. Слишком далеко. Я теряла себя в нём, в его запахе, в его движениях, в его голосе, который звучал где-то внутри меня.

— Скажи, — потребовал он, ускоряясь. — Скажи, что ты моя.

— Твоя, — выдохнула я, и это слово разорвало последнюю преграду.

Оргазм накрыл меня, как цунами. Я кричала, выгибаясь, сжимая его внутри себя, чувствуя, как он теряет контроль, как его движения становятся резкими, как он с глухим рыком изливается в меня, прижимая к кровати всем весом.

Мы лежали так, тяжело дыша, и я чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с моим.

Он первым нарушил молчание.

— Ты в порядке? — спросил он, и в его голосе не было той холодной власти, которую я привыкла слышать. Только что-то новое, незнакомое.

— Не знаю, — ответила я честно.

Он перекатился на бок, притянул меня к себе. Я уткнулась носом в его шею, вдыхая запах ментола, кедра и нас.

— Это было… — начала я, но не нашла слов.

— Неожиданно? — подсказал он.

— Всё, — сказала я. — Ты. Я. Это.

Он усмехнулся, и я почувствовала вибрацию в его груди.

— Теперь ты понимаешь, зачем я тебя вызвал?

— Не для договора, — сказала я.

— Не для договора, — согласился он.

Он гладил мою спину, и его пальцы выписывали на коже какие-то узоры, которые я не могла разобрать.

— Что теперь? — спросила я.

— Что ты хочешь, чтобы было?

Я задумалась. Я хотела, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Чтобы он продолжал гладить меня, целовать, заполнять собой. Но я знала, что так не бывает.

— Я хочу, чтобы это не было ошибкой, — сказала я.

Он приподнялся на локте, посмотрел на меня.

— Это не ошибка, — сказал он, и в его глазах не было тени сомнения. — Я никогда не ошибаюсь, Вероника.

— Даже когда спишь с подчинёнными?

Он усмехнулся.

— Особенно тогда.

Я не знала, что на это ответить. Внутри меня всё ещё бурлило — оргазм, адреналин, страх, надежда. Я чувствовала себя так, будто меня разобрали на части, а потом собрали заново, но не так, как было.

— Ты переезжаешь ко мне, — сказал он.

Я замерла.

— Что?

— Ты переезжаешь ко мне, — повторил он, как будто это было очевидно. — Я не намерен видеться с тобой раз в неделю, когда у меня будет время.

— Ты не можешь просто…

— Могу, — перебил он. — И сделаю. Завтра.

— Но у меня работа…

— Завтра ты увольняешься из своего отдела и начинаешь работать на меня. Напрямую. Я уже сказал.

Я села на кровати, укутываясь в простыню.

— Ты не можешь принимать за меня решения, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало.

Он сел рядом, не пытаясь прикрыться. Его тело было идеальным — рельефным, сильным, с тем самым шрамом на боку, который я хотела рассмотреть ближе.

— Я не принимаю за тебя решения, — сказал он. — Я предлагаю тебе выбор. Ты можешь уйти. Сейчас. И мы оба сделаем вид, что этого не было.

Он замолчал, давая мне время подумать.

— Или, — продолжил он, — ты остаёшься. И получаешь всё, что я могу дать. Работу. Дом. Себя.

— Себя? — переспросила я.

— Я не идеален, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность. — Я сложный. Иногда жестокий. Я не умею быть мягким, и я не обещаю, что научусь. Но я буду с тобой честен. Всегда.

Я смотрела на него и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Всё во мне кричало «да». Но разум, который три года выстраивал стены, сопротивлялся.

— Ты пугаешь меня, — сказала я.

— Знаю, — кивнул он.

— Ты контролируешь всё. Мою работу. Мою жизнь. Моё тело.

— Да.

— И ты даже не спросил, хочу ли я этого.

Он наклонился и поцеловал меня в плечо. Легко, почти невесомо.

— Я спрашиваю сейчас, — сказал он. — Хочешь?

Я закрыла глаза.

В голове крутились мысли об ипотеке, о работе, о матери, о горах, которые я так и не увижу этим летом. Но всё это казалось далёким, неважным по сравнению с тем, что было сейчас.

Я открыла глаза и посмотрела на него.

— Да, — сказала я. — Хочу.

Его улыбка была первой искренней улыбкой, которую я у него видела. Не дежурной, не хищной. Просто — счастливой.

Он притянул меня к себе, и я упала на его грудь, слушая, как бьётся его сердце.

— Ты пожалеешь? — спросил он.

— Не знаю, — ответила я. — А ты?

— Никогда, — сказал он. — Я никогда ни о чём не жалею.

Я хотела верить ему. И, кажется, верила.

Мы лежали в темноте, и я чувствовала, как его дыхание становится ровным, как пальцы гладят мои волосы.

— Вероника, — сказал он.

— Ммм?

— Твои горы. Тырнауз.

Я подняла голову.

— Что с ним?

— Я отвезу тебя туда, — сказал он. — Когда всё закончится. Когда мы подпишем контракт с немцами. Я отвезу тебя в горы, и мы пройдём этот маршрут вместе.

— Ты серьёзно?

— Я никогда не шучу о таких вещах, — сказал он.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Он помнил. Он помнил про мои горы, про мой маршрут, про то, от чего я отказалась ради него.

— Спасибо, — сказала я.

— Не благодари, — усмехнулся он. — Я делаю это не для тебя. Я хочу увидеть, как ты идёшь по гребню, где ветер сбивает с ног. Хочу знать, что ты справишься.

— А если не справлюсь?

— Справишься, — сказал он, и в его голосе не было сомнений.

Я улыбнулась и уткнулась носом в его плечо.

За окном темнело, и где-то далеко, за лесом, за городом, за горами, которые я мечтала покорить, была моя старая жизнь. Та, в которой я была просто сотрудницей, просто дочерью, просто женщиной, которая ждала чего-то, сама не зная чего.

Теперь я знала.

Я ждала его.

Ночью мне приснились горы. Я шла по тропе, и ветер дул в спину, подталкивая вперёд. А впереди, на вершине, стоял человек. Я не видела его лица, но знала, кто это.