Все трое впиваются в меня взглядами. Мне чудится, что эти взгляды живые - они впиваются в мою кожу, как иголки. Я их ощущаю!

- Неожиданно! Мадина, - говорит одна из женщин. - Она русская? Теперь я понимаю, почему Амир решил заключить брак только по законам России...

- Не болтай, Аида! - обрывает ее мать чудовища. - Амир теперь - главный. Амир сам решает, как будет правильно.

- Девочка, - третья женщина подходит ко мне. - Вставай. Мы поможем тебе собраться.

- Мадина, да у нее вся одежда в крови! - ахает та, которую назвали Аидой.

- Сестра, ты же знаешь, ЧТО вчера у нас случилось! Вот девочка Амиру рану и перевязывала. Потому и испачкалась.

Видимо, выгляжу я не очень, потому что Аида неожиданно касается пальцами моего подбородка, заставляя посмотреть на нее.

- С тобой всё в порядке, девочка?

- Не любезничай с ней! - обрывает мать чудовища. - Её брат сделал...

Она переходит на свой язык и долго что-то объясняет. Я улавливаю только имя. Ну, во всяком случае, мне кажется, что это - имя. Они несколько раз говорят "Самира".

К концу разговора я всей кожей ощущаю ненависть уже не только от одной из этих женщин, но и от всех.

- Раздевайся! Иди в душ! - рявкает та, которую назвали Мадиной. - И побыстрее! Уважаемые люди ждут тебя!

Раздеваться? При них? Здесь?

- Уходите! Я всё сделаю сама! - не выдерживаю я.

- Командовать она еще будет! - третья женщина хватает меня за локоть и рывком поднимает с кровати. - Встала немедленно!

Я заставляю себя отрешиться от происходящего. Сцепив зубы, заставляя себя думать, будто это делается не со мной! И это какую-то другую девушку раздевают руки злых чужих женщин. И это ее толкают в спину, чтобы шла в душ. И это с ней разговаривают, как с отбросом каким-то. Не со мной.

Всё это происходит не со мной.

И я почти верю тому, в чем убеждаю себя.

И только когда мать чудовища говорит:

- Она готова. Можно идти вниз.

И я смотрю на себя в отражение зеркала.

Я не верю! Не верю, что вот эта девушка в белом платье и с покрытой странным образом головой - это я! Не верю!

- Мадина, зачем ЭТУ наряжать в такое платье? - говорит Аида, враждебно суживая глаза.

Как будто я недостойна странного наряда, закрывающего руки и шею и абсолютно не похожего на обычное свадебное платье.

- Она - будущая жена Амира Темирханова, - имя чудовища его мать произносит так, словно он - какое-то божество. А я слышу его впервые. - Потому должна быть одета, как положено.

- Но она - не мусульманка!

- Так и брак будет светский...

Их слова откладываются в моей памяти, словно книги кладутся на полку. Я невольно запоминаю их. Зачем? Не знаю.

- Пора! - Мадина толкает меня в спину.

И я иду.

Навстречу злой насмешнице судьбе, так исковеркавшей мою жизнь...

Это моя свадьба?

Точно моя?

Зачем, для чего, почему сейчас?

Нет, я привык доводить решение до логического итога. Я принял решение. Да, мной руководит месть. Но и здравый смысл тоже. И здравый смысл...

А на все вопросы, которые зачем-то генерирует мозг, можно дать ответы когда-нибудь потом. Что-то вроде этого.

Зачем?

Потому что я так решил.

Для чего?

Чтобы у меня было всё, а у Эрика Москвина ничего.

Почему сейчас?

Потому что мне нужно определить её статус в своём доме. Долго держать её здесь просто так не получится. Её брат показал, что готов сражаться за сестру.

И жаль, что сам успел унести ноги.

А если я женюсь, то... Ну, кто мне предъявит за жену? Да никто.

Мне кажется, я всё также ненавижу Москвиных. Мне кажется, ничего не изменилось.

Но... Когда она в свадебном платье появляется на верхней ступеньке лестницы. И, замерев от страха, смотрит вниз на мою родню, я... Чувствую что-то иное. То, чего мне ни в коем случае чувствовать нельзя.

Я чувствую восхищение её красотой. Её открытым, чистым лицом, которое не нужно улучшать краской, потому что оно прекрасно и без неё. Её испуганным, но не запуганным, не робким взглядом.

Я смотрю и не верю своим глазам.

Я женюсь?

Я женюсь на ней?

Я даже не чувствую боли в груди. И дело не в мощнейших обезболивающих, которые сделал мне врач. Кажется, дело не только в них.

Дело еще и в том, что... Вокруг смерть, боль и ненависть. Буквально из всех щелей сочится. Дышит в каждой вещи этого дома. Исходит от каждого человека. А она стоит где-то там, надо всем этим. Выше этого всего.

И вместо того, чтобы сбежать, она перевязывала мои раны.

Я хочу её ненавидеть.

Но не могу.

Вот она слабость!

Во все времена женщины становились заложницами отношений. Нужен был мужчинам некий знак объединения и взаимоподдержки, тогда они женили детей. Хотели мужчины решить проблему, склонить на свою сторону кого-то, они отдавали дочь порой во враждебную семью...

Века прошли. Ничего не изменилось.

В большой комнате воцаряется гнетущая тишина, когда она делает первый шаг вниз по лестнице.

-Ведьма, - шепчет тетя Аида матери. - Глянь-ка, на наших мужчин!

Они стоят рядом со мной, потому мне слышно.

И я вслед за матерью зачем-то смотрю на мужчин нашего клана, окруживших стол, за которым разместился сотрудник ЗАГСа.

А они жрут глазами её. Ту которая сейчас станет моей женой!

Мне должно быть безразлично! Потому что она - лишь способ получить своё, способ победить!

Я беру её себе не навсегда.

А мне вот небезразлично.

И я, конечно, объясняю себе свою реакцию просто такой вот чертой характера - да, я собственник, да, делиться не намерен. Даже временной женщиной. И нечего на неё глазеть.

Спускается вниз.

Все в чёрном. В семье траур.

Пир во время чумы.

Она - в белом. С покрытыми по нашим обычаям волосами. Ей идет такой наряд. Он делает еще выразительнее ее лицо, ее глаза.

-Тварь, - шепчет мать. - Ночью из-за неё троих ранили. И Амира самого тоже.

Смотрю матери в глаза, взглядом приказывая прекратить. И она послушно замолкает.

Девушка сходит по лестнице и останавливается внизу, явно не зная, что делать дальше, куда идти.

Было бы правильно, чтобы её кто-то проводил ко мне.

Но она здесь одна. С её стороны родственников нет.

И я иду к ней сам.

И подаю руку.

Наши глаза встречаются.

Закусывает нижнюю губу, потому что она у неё начинает дрожать. Сжимает так сильно, что она белеет. И вцепляется в мою руку так крепко, словно именно моя ладонь - последнее её спасение.

Она думает, что я держу у себя её брата.

И просто его спасает сейчас.

Впрочем, в любом случае у неё не было выбора.

Так почему тогда она смотрит на меня так, словно я должен ее спасать? Должна смотреть с яростью и ненавистью!

Должна была убить там, в подвале... А она спасала...

Я веду её за руку к столу. Мои родственники, мои бойцы, все расступаются, уступая нам дорогу.

Сотрудник ЗАГСа читает положенную речь. Я не слышу ни слова!

Я сжимаю её руку.

Я не понимаю себя.

Потому что думаю я вовсе не о мести!

Я думаю о том, что мне хочется трогать эти пальцы. Хочется поднести их к глазам, чтобы получше рассмотреть. Мне хочется касаться нежной кожи губами. Мне хочется снять с ее пальца чужое кольцо. Но что теперь это кольцо, если она скоро станет моей по закону?

Мне хочется... Скрыть её от враждебных взглядов, защитить, увести отсюда, спрятать!

И когда я признаюсь перед самим собой в этом неправильном, нелогичном желании, мне вдруг становится легче.

Просто она - беззащитная девушка. Просто я - мужчина. Отец учил защищать.

Стоп, Амир! Что за мысли?

Это просто усталость. Это просто - ранение. Потому такой сумбур в голове.

И я готов согласиться с тем, что сказала о ней моя мать. С тем, что она - ведьма. С тем, что пытается околдовать меня...