Как её оттолкнуть, если так хорошо, как сейчас, мне никогда в жизни, кажется, не было?

Как её оттолкнуть, когда она шепчет на ухо - рассказывает, как испугалась и что именно собирался с ней сделать тот патлатый урод, которого я отключил ударом рукоятки пистолета по башке.

Как ее оттолкнуть такую - избитую, напуганную? Лицо и губы - опухшие. Но она целует меня ими. И я в эйфории! Я уплываю куда-то. Вместе с ней. В свои фантазии. В наше невозможное общее будущее.

-Я так испугался за тебя, - сжимаю сильнее, мне как будто нужно убедиться, что она точно здесь, со мной. - Чуть с ума не сошёл, пока домчал до твоего дома.

Я даже про тачку Адама забыл - она так и осталась стоять неподалёку от дома Москвиных.

-Это - почти признание, - улыбается она, стараясь удержать губы и не двигать ими. Потому что ей, конечно, больно. Но глаза лучатся радостью! Я в них читаю то, что боюсь и, одновременно, очень хочу озвучить!

Это - и есть признание.

Но нам и его нельзя.

Только ей, похоже, наплевать на запреты!

Ластится ко мне. Наши лица касаются друг друга. Гладит меня по лицу, по волосам, по шее. И каждое прикосновение, каждый взгляд, каждое слово ее отзываются внутри меня, в самом сердце! Оно сжимается, наполняя меня всего адским коктейлем чувств - радость, облегчение, тоска, волнение, тревога, возбуждение, и любовь. Конечно же, любовь...

Потому что я влип в её по уши. Я так никогда и никого...

Но нам этого нельзя.

-Амир, - касается губами моего уха. И неожиданно шепчет в него. - Я люблю тебя!

Это звучит тихо, но для меня громче выстрелов, громче раската грома, если бы я находился сейчас в эпицентре грозы!

Задохнувшись, заглядываю ей в глаза.

Не может быть! Ну, не может! Я столько плохого тебе сделал! Я обижал тебя. Я всё наследство твое забрал. Я взаперти тебя держал.

Во мне словно дыру пробивают. Словно одним точным выстрелом прямо в сердце на вылет...

Не собираюсь ничего говорить в ответ. Потому что мне нельзя ничего говорить! Но губы зачем-то начинают:

-Я тебя...

Я тебя тоже!

Но нельзя! Потому что за каждым признанием должно следовать какое-то предложение. А мне её ни в каком качестве нельзя - ни женой, ни любовницей.

Не закончив, говорю другое:

-Я тебе сказать должен. У меня жена. Да и ты это просто сейчас так чувствуешь... Потому что я тебя спас. На эмоциях. Это пройдет.

Это эгоистично!

И разочарование в ее взгляде делает мне самому больно!

Мне тошно от того, что я бы очень хотел сказать другое! Я бы очень хотел, чтобы вся наша ситуация была другой!

Но я не хочу, чтобы ЭТО у неё ко мне проходило! Я хочу, чтобы она любила меня. Чтобы думала обо мне, также, как я думаю о ней. Постоянно.

Хмурится, но не отстраняется.

Коготки впиваются в мою шею.

-Знаешь, как я мысленно тебя называю? - мстительно.

-Как? - улыбаюсь.

-Гад. И это прозвище попало в точку. Но, знаешь... - вздыхает. - Я тебя прощаю.

Дурочка.

Моё сердце, снова сжавшись от невыносимых эмоций, ускоряется в груди.

Прижимаю к себе крепче, чувствуя, как её бедра чувствительно проезжаются по моей эрекции.

Мысли перескакивают на возможные варианты уединения. Нет, ну, а если в гостиницу? В последний раз! В конце концов, мне её все равно нужно как-то устроить, спрятать. Я же не брошу её на улице!

Но... Потом она ведь будет ждать продолжения. Потом... Потом может так случиться, что я не смогу остановиться! И не сдержу слово, данное отцу Далилы.

А я ведь просто хотел отомстить Эрику Москвину. За свою сестру. За то, что мой отец умер, увидев, что случилось с любимой дочерью.

Я не хотел, чтобы вот так сложилась моя жизнь.

Я и сейчас хочу, чтобы она сложилась иначе.

Только, кажется, от моих желаний уже ничего не зависит. И вычеркнуть Злату из своей жизни я просто не смогу. Это выше моих сил.

-Адам, мы можем её поселить у тебя? - у него куча братьев и сестёр. Все живут в большом доме в пригороде. Если заставить Злату пока посидеть в доме, никуда не ходить, то потом, когда ситуация с Москвой разрешится, можно будет решить, что делать дальше.

-Без вопросов.

-Нет-нет, я в общагу своего института. Я с девочкой-однокурсницей договорилась.

Пытается свалить с моих колен.

И я позволяю себе маленькую слабость. Которую нам, конечно, тоже нельзя.

Не пуская, притягиваю к себе за затылок, осторожно касаюсь губами неповреждённого уголка её губ и говорю, серьезно глядя ей в глаза:

-Я, конечно, гад, но ты всё равно будешь делать то, что я скажу. Поняла?

Недовольно дергает бровями, но согласно моргает.

-Поживешь у Адама. Посидишь дома, никуда не выходя. Когда станет безопасно, я скажу тебе, что делать дальше.

-Ладно. А-а... Ты будешь ко мне приезжать?

Нам этого нельзя. Нам лучше вообще больше не видеться!

Но вот эта надежда в её голосе... Разве я смогу устоять?

Здесь всё строго и спокойно.

У каждого члена семьи - свои обязанности. И даже малыши их выполняют.

Детей, включая самого старшего двадцати трёх летнего Адама, восемь человек. Мне такое количество даже в страшном сне раньше присниться не могло!

А сейчас смотрю... А ничего - весело! Всё время шум, гам, смех, топот детских ножек и странное, незнакомое мне ощущение чьего-то присутствия рядом. Малыши постоянно виснут на мне и ластятся - все контактные, игривые, черноглазые в отца.

А жена у отца Адама, Халида, русская. Она - красавица, с длинной косой и огромными синими глазами. И к своим сорока пяти при таком количестве детей даже не сказать, чтобы слишком полная. Удивительно, как смогла такой сохарниться! Зовут Елена.

Халид - взрослая копия Адама. Рыжеватая борода, орлиный нос, чёрные глаза. Халид заходит в дом, и дети мгновенно притихают. Но я ни разу за неделю не слышала, чтобы он повысил голос или наказал кого-то.

-Мне кажется, я снова беременна, - шепчет мне Елена, когда мы с ней остаемся вдвоём на кухне.

О, ужас! Сделав большие глаза, роняю на стол тарелку, в которую собиралась накладывать рис.

-Да ты не делай такое лицо, - смеется она. - Как будто кто-то умер!

-Да я просто сочувствую тебе, - честно говорю то, что думаю. С Леной так можно. У неё те, кто постарше - все мальчишки, а с ними на такие темы нельзя. А девчонкам-малышкам такое и не расскажешь. Куда-то выходит и с кем-то общаться, у нее просто нет времени. Поэтому мне здесь обрадовались, кажется, все.

-Да ты что! Ну, я же рада! Правда! А как будет рад Халид, ты не представляешь. На руках меня носить будет!

-Но это же... Ну, вредно! Столько детей. Опять вынашивать, опять роды...

-Вот мы умрем... - садится за огромный кухонный стол, подпирает рукой подбородок. - А наши дети будут жить. Рожать детишек. Любить. Страдать, да. Но у них всегда будет поддержка - братья, сестры... Я вот одна в семье. Родители умерли, когда я школу заканчивала. Если бы не Халид, не знаю, как бы в этом мире выживала!

-А меня мой брат не то, что поддержать, на произвол судьбы бросил, когда... - сказать "когда Амир украл", не могу!

Потому что уже давно это событие для меня имеет совсем другую, не негативную окраску! И даже наоборот, вспоминается, как что-то очень хорошее, как счастливое время!

Встает и обнимает меня за плечи.

Она вообще очень тактильная - все время кого-то тискает, даже взрослого Адама, даже Халида обязательно обнимает сзади, когда он садится за стол.

И мне вдруг так хорошо становится! Как будто меня мама обняла! Как будто я - часть их большой дружной и счастливой семьи. И мне больше не нужно искать своё место в жизни.

И я жалуюсь, хоть и знаю, что не нужно об этом говорить, что своими признаниями я, возможно, компрометирую Амира.

-Я так его люблю. А он не приезжает совсем. Я понимаю, что женат. Я понимаю всё. Но я так... Я соскучилась очень...