Адам показывает мне в сторону ванной.

Бегу туда, обгоняя его.

Адам остаётся в комнате. Потому что нельзя.

Так-то и мне нельзя, конечно, тоже. Но... Чувствую, что ситуация не та, чтобы церемониться!

Я привык доверять своей интуиции. До сих пор она меня не подводила.

Делаю знак Адаму, чтобы остался в комнате.

Эта дверь поддаётся легче - вылетает после второго моего удара.

Самира лежит в ванной, полной воды, откинувшись головой на специальную подушку. На ней надето красивое белое платье - лёгкое, домашнее. Видимо, она не хотела, чтобы тот, кто обнаружит, видел ее обнаженное тело.

Первое, что я отмечаю про себя, это то, что вода обычного цвета, в ней нет крови. А я уже успел представить себе самое страшное!

Второе... Второе о чем думают... Она абсолютно не отреагировала на грохот от выбитой мной двери!

В ужасе прикладываю пальцы к месту на её шее, где бьется пульс.

И в первое мгновение мне кажется, что пульса нет! Совсем нет!

Я едва терплю свою боль, рвущуюся наружу криком!

Сестренка! Самирка! Такая красивая, такая молодая... Проказница... Любимица родителей... Зачем? Почему?

Но я сдерживаю себя - я должен держаться ради родителей!

Но потом все-таки чувствую лёгкое биение её пульса!

-Адам! - ору. - Звони в скорую!

Осторожно вынимаю её из ванны и несу в комнату. Не ощущаю даже, как вода льется на пол и мочит мою одежду.

Слышу, как наверх, причитая и плача, поднимается мать и твёрдые тяжёлые шаги отца по коридору...

-Мы привезли её, Амир! - говорит Адам, кивая в сторону машины. - Еле успели. Москвина взорвали в его машине возле офиса. У девчонки на глазах.

Что?

От неожиданности моргаю, выходя из своего задумчивого состояния.

Кто мог это сделать? Я думал, после смерти отца, у меня больше не осталось таких всесильных друзей.

Впрочем, Москвин вполне мог перейти дорогу не только Темирхановым.

Мать, не дослушав Адама, срывается к машине. Бежит, проклиная по-чеченски весь род Москвиных, его лично, и эту девчонку.

Прошу её остановиться, но, кажется, она даже не слышит меня.

-Что делать, Амир?

Да, теперь этот вопрос задают мне. Как ещё недавно задавали отцу.

Когда-то в детстве я мечтал стать таким, как он. Отца уважали и даже немного боялись. Отец руководил большим количеством людей. Он умел принимать решения, умел зарабатывать, умел решать проблемы. Отец умел быть главным.

Отца больше нет.

И теперь все те, кто когда-то подчинялся ему, слушают меня. Я стал тем, кем был отец. Моя мечта сбылась.

Так почему же я не испытываю от этого ни радости, ни удовольствия?

Наоборот, тяжкий груз ответственности камнем давит на мои плечи, уже который день не давая вдохнуть.

-Мать отведите в дом. Эту... девку запереть в подвал. Никому к ней не входить.

Мать успевает добежать до машины и, открыв дверь, угрожает отродью Москвина.

Подскочивший к ней Али, подхватив под локоть и говоря что-то успокаивающе, уводит в дом мимо меня.

Я, конечно, мог бы это сделать и сам. Обнять мать, попытаться успокоить её, пожалеть в конце концов. И ещё месяц назад так бы и было. Еще месяц назад я был добрым сыном. Но сейчас...

Во мне словно что-то умерло. Что-то нормальное, что заставляло жалеть, сочувствовать, быть человеком.

И да, мать страдает больше меня. Но она - женщина, ей положено быть слабой.

Мне нельзя. Я должен отомстить. Так отомстить, чтобы род Москвиных больше не топтал эту землю. Но при этом чтобы рук моих не коснулась их кровь.

Зачем мне их кровь? Я не убийца. Я уничтожу их иначе.

Всё отберу, заставлю по миру пойти, посажу в тюрьму. Что угодно!

Я знаю, что сделаю.

План готов.

И мне жаль, что Москва сдох до того, как я его воплотил в жизнь!

Мне жаль, что это не я взорвал его машину!

Но я не убийца.

Убеждаю себя в этом, хотя кто бы только знал, как я хочу им сейчас стать!

Но...

Чувствую, как мои губы раздвигаются в неком подобие улыбки.

Брат этой девки жив. И он ответит за всё, что произошло с моей семьёй.

Я почти равнодушно смотрю на то, как её достают из машины.

Смешно. Если бы я мог смеяться, то, наверное, хохотал бы сейчас.

Совсем недавно я думал, что она - самая красивая девушка, которую я видел в своей жизни!

Сейчас она растрепана, лицо опухло и раскраснелось от слез, под глазами размазана тушь.

-Иди вперёд! - командует ей Адам, указывая в сторону небольшого домика, стоящего за линией гаражей.

В нём ещё при моем деде для содержания тех, кого нужно было наказать, был оборудован подвал.

При отце в нём ни разу, на моей памяти, никто не сидел. Отец, видимо, был слишком мягким человеком. Хотя и не производил такого впечатления.

За это и поплатился.

Я таким не буду.

Проходя мимо она смотрит в мое лицо с таким выражением, словно вдруг узнаёт.

Вырвав локоть у Адама, срывается в мою сторону.

Неожиданно с разбега обнимает меня за талию и утыкается лицом в грудь.

-Я вас видела... у отца! Это он вас просил меня спасти? - поднимает глаза вверх.

Смотрит умоляюще, так, словно я - последний человек на земле.

Замерев, пытаюсь оценить степень этого бреда.

-Спасибо вам! Спасибо! Папа... Он..., - снова начинает рыдать, размазывая по моей рубашке слезы и тушь. - Папы больше нет...

Глупая баба! Ты так ничего и не поняла ещё? Как можно быть такой тупой?

Отталкиваю её.

Смотрит растерянно, ловя мой взгляд.

-Я не понимаю...

-Скоро поймешь, - бросаю ей, делая Адаму знак рукой, чтобы уводил.

-Вы поможете мне?

Не отвечаю. Иду в дом переодеваться - на рубашке пятна.

А потом, зову водителя и охрану и уезжаю.

Мне ещё Москина-младшего по городу ловить.

Да и отцовские дела теперь все на мне. А, надо сказать, партнеры отца, словно почуяв слабость нашей семьи сейчас, рвут бизнес со всех сторон. Кто-то отказывается исполнять свои обязательства, кто-то требует привилегий, кто-то просто ждет, чтобы исподтишка напасть и добить.

Но я им этого не позволю.

-Куда едем, Амир Алиханович? - спрашивает водитель.

-Сначала в больницу к Самире, потом в офис, - командую я...

Сижу на стуле в подвале.

Смотрю на девчонку.

Пью.

Отец считал алкоголь слабостью и не пил совсем.

Ну, значит я сейчас слаб.

Это противоречит моим стремлениям, моим желаниям, но в этот момент я не могу иначе...

Коньяк помогает мне стереть из мозга некоторые особо въедливые картинки. Например, ту, которую сегодня я видел в больнице у Самиры.

А мне надо стереть это. Иначе я за себя на отвечаю.

Самира в глубокой коме. Её мозг постепенно умирает, хотя остальные органы пока работают, как положено.

А внешне, если вычеркнуть капельницы и всякие трубки, она всё такая же - красивая и молодая. Ну, разве что бледная очень.

А у этой вон - на щеках румянец! И спит себе спокойно в подвале на продавленном старом матрасе!

То ли не боится ничего, то ли глупа настолько, что до сих думает, будто её сюда привезли, чтобы спасти. Хотя ведь, по сути, я ее спас. Вполне могли прибить следом за отцом. Так что должна быть мне благодарна.

Адам сказал, что она тут шумела - билась в дверь и орала. Посередине подвала лежат останки второго ранее стоявшего здесь стула. Видимо, билась в двери она именно им.

Делаю глоток из бутылки.

Задохнувшись от крепости, с трудом шумно выдыхаю.

Наконец, просыпается.

Сначала вздрагивают длинные пушистые ресницы. Потом дернувшись всем телом и подскочив со своего места, садится, упираясь спиной в стену.