Мужчины, разомлевшие от угощения, а некоторые и от вина (многие не позволяют себе, но в России всё равно большинство не соблюдает традиции так ревностно, как на Родине), переговариваются, рассортировавшись на группы.

Она сидит с отсутствующим видом.

Смотрит прямо перед собой, как статуя.

Спина идеально прямая. Подбородок вздернут вверх.

Только длинные ресницы иногда смыкаются, скрывая грустный взгляд.

Что было бы, если бы эта свадьба была настоящей?

Да, это невозможно!

Но что было бы, если бы вдруг так случилось?

Снова кошусь на неё сбоку. И позволяю себе представить невозможное.

Я бы мог её касаться. Безо всякой цели.

Мне хочется касаться. Так сильно, что руки зудят.

Хотя бы взять за руку, как тогда, когда я вёл её к столу для росписи.

Но это тоже невозможно.

И не потому, что здесь люди или она не позволит. Потому что я должен помнить, кто она. Всегда. И ещё помнить, для чего она здесь.

Всё.

Больше никаких эмоций.

Двигаться больно. Но, стараясь не кривиться, я кладу в тарелку перед ней кусок мяса.

-Ешь.

-Не хочу.

-Ну, смотри сама. Возможности поесть до вечера может уже и не быть.

-Почему это?

-Когда гости разойдутся, мы поедем на разговор к следователю по поводу гибели твоего отца.

На мгновение она словно зависает, теряясь взглядом в пространстве. Потом, моргнув, медленно поворачивается ко мне. Смотрит прямо в глаза.

И я невольно читаю в её взгляде всё то, что знать не желаю! То, что ей очень больно, то, что она страдает, то, что она - живая, обычная, такая же дочь своего отца, как и моя Самира - дочь нашего!

Ехать в полицию - большой риск. Потому что моя молодая жена может заявить там, что я удерживаю ее силой, что заставил ее выйти за себя замуж.

И, возможно, она этого не понимает. Только ей сейчас безопаснее со мной. На Москвиных кто-то объявил охоту. И она может стать целью. Я сумею ее защитить.

О том, что Злата Москвина теперь - моя жена, уже знают все, кто должен это знать. И в полиции тоже. А потому мы должны поехать.

Для меня это - способ заявить свои права и объявить о своих намерениях. Для неё...

-Это не ты убил его? - шепчет дрожащими губами. С ресниц срываются капельки и слезы бегут по щекам вниз.

Не знаю уж, как она дошла именно до такой мысли, что её натолкнуло на это. Глупо было бы считать, что если Москвина убили по моему приказу, то я не пойду на допрос. Или не повезу на допрос её.

Но если даже она сделала именно такие выводы. Пусть будет так.

Говорю правду:

-Нет. Я его не убивал.

Вскидывает голову, вглядываясь в мои глаза, как будто пытается вызнать, не вру ли я.

-Ни я, ни мои люди, - зачем-то добавляю ещё.

-Ты поедешь со мной?

-Да.

-А Эрик?

Она думает, что брат здесь. Но Эрик оказался трусом. Людей он послал для нападения на мой дом, а сам отсиживался в машине. И когда понял, что дело для них плохо, просто свалил, не пытаясь решить вопрос о раненых.

Раненые в подвале. Один тяжёлый - в больнице. Я думаю, как с ними быть дальше. Но я ж не монстр какой-то, чтобы убивать всех направо и налево!

-Я думаю, что он там тоже будет.

Долго думает.

И я ловлю себя на странной мысли, что меня так и подмывает сейчас пошутить над этим! Сказать что-то вроде "Медленно соображаешь" или "Давай уже, думай быстрее!" Но шутить - это вообще не про нашу ситуацию.

Когда гости начинают вставать, чтобы откланяться и уехать, и я встаю, чтобы проводить, неожиданно хватает меня за здоровую руку.

Голова моя от лекарств и боли, как в тумане, до сих пор. Но даже в таком, полукаматозном состоянии её прикосновение поднимает бурю во мне! Я не описать, ни понять эти чувства не могу! Просто что-то тяжело и остро обрывается в районе сердца, заставляя его бешено биться о ребра.

-Амир, тот раненый, это был не Эрик?!

Конечно нет.

Но похож немного. А в темноте похож на все сто. Даже ты ошиблась.

Зато на свадьбе вела себя примерно.

Видимо, ответ она читает по моим глазам.

-Лжец! - отшвыривает руку. Обнимает себя за плечи. - Ты еще пожалеешь!

-Пока я только обещания от тебя слышу, - усмехаюсь я. - Сейчас у нас свадебное фото на память и уезжаем...

Что заставит меня вернуться в его дом? Уж точно не супружеский долг перед мужем!

Есть ли такая сила, которая способна меня сюда вернуть из полиции?

Думаю, что нет!

Вот интересно, он понимает вообще, что я первым делом скажу там, в отделе?

Наверное, не понимает, раз везёт меня туда.

Стараюсь не смотреть в его сторону. Потому что уверена, в моих глазах сейчас прямо-таки горит предвкушение победы над ним.

Сейчас, гад, сейчас ты узнаешь, что иногда за свои поступки приходится отвечать даже перед законом!

А я всё расскажу! И то, что меня наглым образом вчера выкрали его люди. И то, что в доме этого мерзавца вечером была настоящая перестрелка, в результате которой несколько человек получили ранения.

И, конечно, я скажу.... Обязательно скажу! Что меня насильно заставили выйти за него замуж!

Ох, как он тогда запляшет!

Кровожадные мечты уносят меня в дальние дали - туда, где его, растерянного и удивленного, ведут под белы рученьки прямиком за решетку! А я стою и хохочу!

Переодеваться мне приходится снова в длинное, закрытое платье.

Мне кажется, я уже ненавижу их!

Хотя... Стоит признать, строгий крой очень мне идет. Но я все равно мысленно клянусь себе самой, что ни за что и никогда в своей жизни больше такое не надену.

А сейчас, когда я практически еду на свободу, я готова нарядиться и в мешок, лишь бы только побыстрее.

Он тоже переодевается.

И тут тоже присутствует некая несправедливость. Мне нужно, значит, это жуткое платье носить, а он одет в простой спортивный костюм! Ему, значит, можно и так!

Да, конечно, он ранен, но раз уж женщина мучается, то почему бы и мужчине за компанию не напялить на себя что-нибудь этакое, типа наряда, в котором шейхи ходят - длинное такое платье и чалму на голову... Было бы справедливо.

Нас везёт водитель. Сзади пристраивается ещё одна машина, полная вооружённых мужчин. У одного (я видела, когда они садились) в руках было что-то похожее на маленький автомат!

Моему фиктивному мужу, а попросту гаду, явно с каждой минутой становится хуже. За руль он точно не в состоянии сесть сейчас.

Он то бледнеет, то краснеет, то покрывается потом.

Так ему и надо.

Кривясь и сжимая челюсти, достаёт из кармана штанов блистер с таблетками.

-Амир Алиханович, дать вам воды? - участливо спрашивает водитель.

-Да, Аман, давай.

Тот подает воду.

Когда гад её берёт, то роняет на пол упаковку таблеток.

И я, не задумываясь, просто по инерции зачем-то наклоняюсь и поднимаю её!

Дура! Ненормальная! Пусть бы сам корячился!

Но подняла уже. Что ж теперь?

Подаю ему.

Вместо того, чтобы просто взять у меня лекарство, он зачем-то обхватывает своей ладонью мою руку.

Удивленно вскидываю на него взгляд.

Что это значит...

Смотрю ему в глаза.

У него они очень выразительные - легко читается в их глубине, что ему больно, что он... благодарен за поднятое лекарство, что... он не злой.

И глаза у него кажутся мне такими красивыми - цвета расплавленного шоколада... И ресницы у него длинные, черные и густые, как будто тушью подкрашены...

Господи! Что за мысли у меня такие дурацкие?

И к чему мне придумывать о нём всё это? Очень скоро меня от него, наконец, освободят!

Мысли в голове молниеносно сменяют друг друга, а я всё смотрю и смотрю, как завороженная.

И он зачем-то смотрит. Как будто наши глаза привязали друг к другу невидимыми нитями.