— Это история, урок, передаваемый каждому принцу. — Его палец замирает на моих губах. — Все, что мы любим… мы в конце концов теряем.

Видеть его таким, когда его привычная невозмутимость не просто дала трещину, а разлетелась вдребезги, почти физически больно.

Это ранит.

И в этой боли посеяно опасное семя. Оно пускает корни, и десятки вопросов оплетают меня, подобно лозам. Что, если печаль в его взгляде не манипуляция? Что, если его слова — чистая правда? Что, если он действительно начинает любить меня?

Я не могу и вздохнуть.

Что, если я смогу полюбить его в ответ?

Я протягиваю руку и дрожащими пальцами смахиваю влагу из уголка его глаза. Он льнет к моей ладони, закрыв глаза, и одинокая слеза скатывается по его щеке, намочив мой палец. Затем он целует основание моей ладони с пылкостью, достойной сказки.

Но реальность куда мрачнее, верно?

Даже если он убьет брата, даже если заберет корону и проклятие, ее нужно кормить. Ему все равно придется тащить меня к алтарю. Все равно придется полоснуть ножом по моему горлу. Конец будет тем же самым, и для Дарона он может наступить слишком поздно.

И ради чего? Ради заведомо погребенной любви? Нет, любовь — это роскошь для живых.

А я уже наполовину в могиле.

И все же, когда его рот прокладывает путь по моей руке, приближаясь к губам, я не могу отстраниться. Не сейчас. Я хочу остаться в этом заблуждении еще хоть на миг — там, где он целует меня, прижимая крепче, позволяя теплу наших тел слиться воедино.

Когда мы отстраняемся друг от друга, я заставляю себя улыбнуться и придать голосу легкость:

— Ну, значит, хорошо, что ты не король.

Вейл слегка закатывает глаза — мимолетный жест, который в этот момент кажется пугающе интимным. Затем он вздыхает.

— Королевство гибнет, а я не могу понять, что питает бредовую надежду моего брата снять проклятие. Если он не накормит корону в ближайшее время…

Сначала я чувствую это в икрах — ту оцепенелость, что приходит, когда в памяти всплывают слова гонца. Происхождение. Первичное толкование. Проклятие.

Я прижимаю язык к небу. Не думаю, что Каэль просто надеется. Я думаю, он размышляет, строит планы, замышляет что-то.

Стоит ли сказать Вейлу?

Я прикусываю губу. Знание — это сила, и я не уверена, что в моих интересах передавать ее Вейлу. Но с другой стороны, вдруг это поможет нам обоим найти ответ? Разве не в моих интересах отговорить Каэля от попыток снять проклятие?

Я ненавижу давать ему власть, но неведение убивает.

— К нему приходил гонец, — говорю я, чувствуя, как его грудь замирает под рукой. — Дверь там толстая, и король говорил тихо, но… я кое-что слышала.

Вейл цепенеет, а затем приподнимается на локте.

— Что именно?

— Что-то про деревню. Происхождение. Первичное толкование. Проклятие… да, гонец точно сказал «проклятие». — Я сажусь, прижимая простыню к груди, в покоях внезапно становится холодно. — Он сказал, что, кажется, они нашли «ее».

— Ее? — Вейл хмурится. — Тебя?

— Не знаю. Нет, не меня, это бессмыслица, — я качаю головой. — Сначала я подумала, что речь о моей матери, но это тоже не так. Не может быть.

Вейл смотрит на меня, явно анализируя информацию. Влажный блеск в глазах исчезает, сменившись хищной сосредоточенностью.

— Кто же эта «она»?

Я лишь пожимаю плечами.

— Я тоже задаюсь этим вопросом.

— Происхождение. — Вейл вскакивает с кровати и начинает шагать по покоям, голый и не замечающий холода. Он хватает книгу из стопки, открывает ее, тут же захлопывает и в ярости швыряет обратно. Затем смотрит на меня горящим взглядом. — Первичное толкование? Ты уверена, что слышала именно это?

Я обхватываю себя руками, пытаясь согреться, и киваю.

— Уверена.

Челюсть Вейла сжимается. Он поднимает с пола мою сорочку, подходит к кровати и протягивает ее мне.

— Не хочу, чтобы ты замерзла.

— Что это значит? — спрашиваю я, надевая лен. — Насчет толкования.

Он запускает руку в кудри, мышцы на его животе перекатываются. Это жест озабоченности и, возможно, даже замешательства, что совсем на него не похоже.

— Полагаю, тебе и предстоит это выяснить, поскольку он меня в последнее время едва терпит, а записи о проклятии в часовне… для меня недоступны, — говорит он наконец, опускаясь передо мной на колени. Он берет мои руки в свои и заглядывает мне в глаза. — Сможешь узнать?

Я смотрю на него сверху вниз.

— Наверное, я могу попробовать.

— Сделай больше, чем просто попробуй, Элара. — Он целует мои пальцы. — Иди. Пока дворец не проснулся.

Быстро одевшись, я ухожу, а в голове бушует ураган. Пока я спускаюсь по спиральной каменной лестнице, покидая тяжелый воздух башни ради сквозняков коридоров, поручение кажется мне неподъемным. Действительно ли поиск новых секретов стоит моего времени? Вместо того чтобы сосредоточиться на близости с Каэлем? На интиме? На…

— Мисс Элара!

Я подпрыгиваю на месте, дыхание перехватывает. Перед мной стоит мисс Хэмпшир, прижимая к груди стопку свежего белья. Ее лицо в пустулах раскраснелось, чепец слегка съехал набок.

— Мисс Хэмпшир, — выдыхаю я, пытаясь разгладить юбки. — Я как раз…

— Я повсюду вас ищу, — перебивает она резким тоном. И прищуривается, сканируя меня: взглядом проходится по растрепанным волосам и останавливается на помятом лифе.

А затем ее взгляд замирает.

Я прослеживаю за направлением ее глаз, и сердце отчаянно заходится о ребра. Там, на темной ткани моей юбки, у самого бедра, влажное пятно. Его невозможно не заметить.

Губы мисс Хэмпшир сжимаются в тонкую линию. Она поднимает на меня взгляд.

— Гниль там или нет, мисс Элара, — шипит она скандальным шепотом, — это приличный дом. Мы не разгуливаем по дворцу в таком… виде.

Я вздрагиваю.

— Там крыша протекла…

— Его Величество послал меня за вами, — отрезает она, не желая даже слушать ложь. Она отступает на шаг, словно мое «неприличие» заразно. — Он ждет вас у главных ворот. Карету заметили на холме.

— Мои родные? — Кровь отливает от лица. — Уже?

— Да. Они доехали быстрее, чем ожидалось. — Ее глаза последний раз проходятся по влажному пятну, во взгляде читается осуждение и какой-то опасный расчет. — Советую поторопиться. Хотя боюсь, ты уже опоздала, чтобы произвести хорошее впечатление.

Я не жду, пока она меня отпустит. Кивнув и подобрав юбки, я бросаюсь мимо нее к дневному свету в конце коридора. Мои туфли быстро и отчаянно стучат по камню.

Мне нужно к Дарону. Но прежде всего мне нужно добраться до Каэля раньше, чем мисс Хэмпшир успеет донести на меня.

Глава двадцать шестая

Элара



Легкие горят. Я несусь к массивным, окованным железом воротам. Утренний туман еще не поднялся над булыжниками нижнего двора, он цепляется за камни ползучим белым приливом, который пахнет мокрой землей, мхом и слабым металлическим привкусом опускной решетки.

Каэль стоит в самом центре этого марева — темный силуэт, высеченный из серости. Угольно-черная шерсть, серебряная вышивка, крадущая тот скудный свет, что дает небо. Он оглядывается на меня, когда я с заносом останавливаюсь рядом.

— Я искал тебя в твоих покоях, — говорит он. — Тебя там не было.

В легких не осталось воздуха даже для самой короткой лжи, поэтому я лишь один раз резко киваю.

— Они приехали раньше.

Его взгляд скользит по мне медленным, томительным грузом. От наверняка спутанных и растрепанных волос до помятого платья и самого подола юбки. Я кожей чувствую, что только что совершила, кажется, прикосновения его брата все еще на мне, а отпечатки пальцев проступают сквозь кожу, точно пар.

— Дождь не размыл мост в Оукхейвене так сильно, как это обычно бывает, — отвечает он.

— Это все объясняет… — мой голос звучит тише и слабее, чем хотелось бы.

Я подавляю желание судорожно расправить платье, затереть влажное пятно или принюхаться, не впитался ли запах Вейла в ткань. Вместо этого я заставляю себя разгладить хлопок с мучительной тщательностью, будто стряхиваю обычную пыль, а не грехи целой башни.