К горлу подступает жар, у меня нет даже капли совести, чтобы выдать удобную ложь.

— Ты сам знаешь ответ.

Вейл издает неопределенный звук — не то стон, не то смешок.

— И ты думаешь, что я не напугаю?

Этот вопрос лишь сильнее обжигает легкие. Он звучит как насмешка, как вызов. И будь он проклят за то, что прекрасно знает: я никогда не отступлю. Особенно перед ним.

Я вскидываю подбородок.

— Я на это рассчитываю.

— Смелые слова. — Он подходит вплотную, зажимая мои бедра своими, и проводит холодными, точно лезвие, костяшками пальцев по моей шее. — Посмотрим, сможешь ли ты их подтвердить.

Он не медлит. Его губы накрывают мои с дурманящей силой, заставляя разомкнуться. Стоит мне уступить, и его язык врывается внутрь, заявляя права на территорию, помеченную им еще несколько дней назад.

Жар возвращается в низ живота с пугающей яростью. Это лишено всякого смысла. Мне должен быть противен его вкус — резкий от самонадеянности и горький от лжи, — но вместо этого тело плавится под его блуждающими руками.

Они скользят по спине, тяжелые и уверенные, огибают талию и сжимают ягодицы сквозь плотную ткань платья. Он притягивает меня к себе, прижимаясь возбуждением к моему животу. Как он может быть таким твердым так быстро?

Хватает мои запястья, пальцы смыкаются как железные кандалы, и тянет мои руки к подолу своей рубашки. Приглашение, просьба и приказ одновременно.

Пальцы дрожат, впиваясь в грубую ткань. Я неуклюже и поспешно стягиваю одежду через его голову. Как только он освобождается, рубашка летит в сторону, и между нами не остается ничего, кроме кожи и воздуха.

Боги, он прекрасен.

Той суровой, разрушительной красотой.

Я и раньше видела мужчин — рабочих в полях, строителей на крышах, — но это… это другое. Вейл словно высечен из гладкой кожи, натянутой на литые мышцы, и дорожка волос сбегает по животу, исчезая за поясом брюк.

Он снова ловит мои руки и прижимает ладони к своей груди. Сердце под моими пальцами бьется тяжело и часто, точно боевой барабан.

— Мне нужно чувствовать твои руки на себе.

Он ведет ими вниз, заставляя очерчивать жесткие пластины грудных мышц, тугие ребра пресса, спускаться вдоль темного пушка волос. С каждым дюймом напряжение в нем нарастает: мышцы живота под моими пальцами каменеют, бедра непроизвольно подаются вперед. В поисках. В ожидании.

Затем ногти задевают холодный металл ремня.

Я цепенею. Жар, исходящий снизу, обжигает кожу.

Что, если Каэль найдет меня здесь? Кто-нибудь видел, как я поднималась в башню? Что будет⁠…

— Тсс… — Вейл выпускает мои руки и вместо этого обхватывает лицо, заставляя смотреть в зелень своих глаз. — Смотри.

Он не сводит с меня взгляда, пока возится с ремнем. Тяжелая пряжка расстегивается с глухим лязгом. Затем шнуровка — кожа хрустнула так громко, что я вздрагиваю. Но когда он одним резким, беспощадным движением сбрасывает брюки и белье?..

Я зажмуриваюсь, меня затапливает ледяной страх. Я откусила кусок, который не в силах проглотить. Я сейчас подавлюсь.

— Посмотри на меня, Элара. — Голос Вейла падает до шепота, приказа, завернутого в шелк. Теплая ладонь ложится на лицо, большой палец впивается в скулу так сильно, что, наверное, останется синяк. — Открой глаза.

Когда он убирает руку, я заставляю себя разомкнуть веки, ожидая увидеть его вплотную. Но он не подошел.

Он отступил.

Он стоит обнаженный посреди покоев, не ведая стыда — павший принц в адском отблеске железной печи. Вены синими реками вьются по его предплечьям, пульсируя под светлой кожей. Он пугающе реален: от мощного разлета бедер до икр, которые кажутся высеченными из камня. А там, на стыке этих сильных ног, копна черных завитков обрамляет тяжелую, набухшую реальность его желания.

Он поворачивается ко мне в профиль, совершенно невозмутимо наклоняясь, чтобы поднять полено. Со ржавым скрипом петельная дверца открывается, и он подбрасывает дров. Медленно.

Давая мне время рассмотреть…

С трудом дыша, я именно это и делаю — впитываю угрозу. Мышцы на его плечах перекатываются и бугрятся при каждом движении. Свет огня облизывает его кожу, золотя крепкие ягодицы и длинные, мощные ноги.

Он выпрямляется и снова поворачивается к окну, небрежно прислоняясь к каменной стене, лодыжки скрещены, руки расслаблены. Он выглядит так, будто ему скучно, словно мы обсуждаем форму облаков, а не стоим на краю моей погибели. Но тело выдает ложь. Его член вздымается толстым, гневным изгибом, непристойно твердый, он дергается в такт сердцебиению. На темной щели головки блестит единственная прозрачная капля.

Вейл медленно поднимает руку ладонью вверх.

Затем трижды манит пальцами.

Иди сюда.

Я тяжело сглатываю. Звук кажется оглушительным в тишине. Инстинкт орет, веля дать деру, бежать вниз по ступеням, пока легкие не загорятся, как дичь, спасающаяся из капкана.

Но он не двигается.

Не преследует.

Не использует силу, чтобы прижать меня к стене или раздвинуть колени. В какой-то извращенной доброте он позволяет мне самой шагнуть в огонь, точно хищник, оставивший дверцу клетки открытой, но это хотя бы дает мне возможность дышать.

За этим я и пришла.

Я заставляю себя вдохнуть полной грудью и отмираю. Шаг, другой. Половицы скрипят под моими туфлями, отсчитывая секунды капитуляции, пока я не останавливаюсь перед ним.

— Коснись меня, — хрипит он. — Изучи меня.

Я поднимаю руки. Они немного дрожат. Я кладу кончики пальцев ему на плечи. Кожа обжигает, мышцы под ней твердые как железо. Я очерчиваю линии ключиц, в ямке на его горле бешено колотится пульс. Вниз по груди, по каменеющим мышцам живота… пока руки не замирают над его пупком.

Вейл наблюдает за мной, его глаза — темные омуты изголодавшегося терпения. Он не подталкивает. Не хватает. Он просто горит.

Прерывисто выдохнув, я опускаю руку. Пальцы касаются густых волос, тяжелых яичек, гранитной длины его плоти, пока не достигают влажной бархатистой головки.

Вейл стонет, и низкий рокот вибрирует в моих костях, заставляя отпрянуть. Но он мгновенно перехватывает мое запястье. Не делает больно, но его хватка — это оковы, он возвращает мою руку на место, смыкая пальцы вокруг толстого пульсирующего ствола.

— Сожми вот так, — хрипло командует он, и его бедра рвано дергаются в моей руке. — Не останавливайся.

Его шершавая и горячая ладонь накрывает мою, задавая ритм. Плавно вверх. Вниз, сильнее сдавить. Это не судорожные движения, а четкие, выжимающие скольжения, которые заставляют его шипеть сквозь стиснутые зубы.

— Вот так, — выдавливает он, подаваясь тазом навстречу. — Именно так.

С каждым его сорванным звуком мой ужас тает, сменяясь пьянящим, дурманящим чувством власти. Этот человек распадается на части по воле моей руки, прозрачная смазка блестит на головке, стекая вниз, пока я сжимаю его крепче, изучая вены, бьющиеся под кожей.

Он отпускает мою руку и кивает.

Продолжай.

Я продолжаю, теперь уже смелее. Я вижу, как его голова откидывается на каменную стену, обнажая напряженное горло, как глаза закрываются, когда я ускоряю темп, и тишину наполняет влажное трение.

— Черт… — выдыхает он, и это слово звучит одновременно как молитва и проклятие.

Его руки тянутся ко мне. Ловкие, нетерпеливые пальцы в два счета справляются со шнуровкой. Никакой возни, никаких колебаний. Слой хлопка долой, холод из окна на секунду кусает кожу, прежде чем его заменяют горячие ладони. Он стягивает платье и сорочку с моих бедер, сминая ткань, пока она не падает бесформенной кучей у моих ног.

Я выхожу из нее, не прекращая заданного ритма. Теперь я обнажена, беззащитна в сером свете и впервые в жизни не могу спрятаться.

И, кажется, я этого не хочу.

Вейл открывает глаза. Зрачки расширены, их поглотила черная похоть, он пожирает меня взглядом. Тянется вперед, сжимая в ладонях мою грудь, большими пальцами грубо лаская умоляющие о внимании соски. Он наклоняется, целуя чувствительный изгиб плеча.