— Секретарша, которая учится, — поправила Грета. Она подошла к моему столу и положила коробку с формами. — Екатерина, не переживай. Фредрик злой, но отходчивый. Завтра уже забудет.

— Я не забываю, — сухо сказал Фредрик.

— Знаю, — Грета усмехнулась. — Поэтому ты такой хороший начальник. И поэтому у тебя до сих пор нет личной жизни.

Фредрик бросил на неё короткий взгляд, от которого, я уверена, любой нормальный человек должен был съёжиться. Грета только хмыкнула.

— Ладно, — сказала она. — Екатерина, пойдём со мной. Покажу тебе, как эти формы заполнять. А ты, Фредрик, выпей кофе. У тебя вена на лбу пульсирует. Это нездорово.

Она схватила меня за руку и потащила к выходу. Я бросила последний взгляд на Фредрика. Он сидел за столом, сжимая в пальцах ручку, и смотрел на бумаги перед собой, но я видела, что он не читает их. Он думал о чём-то другом. Возможно, о том, как ему повезло с новой секретаршей. Или о том, как ему не повезло.

В коридоре Грета остановилась и повернулась ко мне.

— Ну, — сказала она. — Рассказывай. Как это было?

Я рассказала. Про артефакт, про кнопку, про нити, которые обвили пальцы, про голос хаотита, про слизь и про то, как Фредрик всё разрулил.

Грета слушала, не перебивая. Когда я закончила, она почесала свою рыжую бороду (жест, который я уже начала узнавать) и сказала:

— Слушай. Во-первых, этот артефакт не должен был стоять на твоём столе. Линда должна была его убрать, но она вечно всё бросала на полпути. Так что это не только твоя проблема.

— Но Фредрик сказал…

— Фредрик сказал то, что должен был сказать как начальник. Если бы он начал искать виноватых, это была бы Линда. Но Линды нет, есть ты. И он сделал то, что должен был сделать — объяснил тебе, что произошло, и что теперь будет. Это не значит, что он считает тебя идиоткой. Это значит, что он выполняет свою работу.

Я молчала, обдумывая её слова.

— Во-вторых, — продолжила Грета, — этот хаотит — известный проходимец. Он уже полгода пытается влезть в нашу сеть. Если бы не ты, он бы нашёл другой способ. А так — мы знаем, что он это сделал, и можем принять меры. Если бы он влез тихо, мы бы даже не заметили.

— Правда? — я подняла глаза.

— Правда, — Грета улыбнулась. — Так что, считай, ты оказала нам услугу. Выманила хаотита на чистую воду. Фредрик это понимает, просто он сейчас злой и усталый. Ему нужно время.

Я кивнула. Мне стало чуточку легче.

— А теперь, — Грета открыла дверь в комнату отдыха, — давай пить кофе. Ты, я смотрю, ещё ни разу не пробовала наш местный. Держись, он бодрит так, что у тебя волосы начнут шевелиться сами собой.

Она налила мне чашку из того самого агрегата, который я вчера приняла за кофеварку. Напиток был тёмным, густым, с зеленоватым отливом. Я сделала глоток и… мир вокруг меня изменился. Краски стали ярче, звуки чётче, а мысли — быстрее. Это было похоже на выпитую залпом тройную порцию эспрессо, только без тревожности и сердцебиения.

— Ну как? — спросила Грета.

— Я чувствую, что могу свернуть горы, — честно ответила я.

— Это он просто расслабляет, — рассмеялась Грета. — Через час будет похмелье. Но к вечеру привыкнешь.

Мы выпили кофе, и Грета показала мне, как заполнять формы. Оказалось, что это не сложнее, чем оформлять документы в нашей университетской канцелярии. Только бумага другая, и чернила сами выстраиваются в нужные буквы, если правильно держать перо.

— Главное — не дави, — учила Грета. — Перо само знает, что писать. Ты просто направляешь. Как с маленькой собакой на прогулке.

Я попробовала. Перо в моей руке дёрнулось, вывело кривую загогулину и замерло.

— Не дави, — повторила Грета. — Расслабь руку. Доверься ему.

Я расслабилась. Перо дрогнуло, потом уверенно вывело: «Екатерина, временный сотрудник, отдел контроля межмировых аномалий». Буквы были ровными, красивыми, с какими-то завитушками, которых я точно не планировала.

— Видишь? — Грета хлопнула меня по плечу. — Получается. Ты справишься.

Я улыбнулась. Впервые за сегодняшний день — искренне.

— Грета, — спросила я. — А Фредрик… он всегда такой?

— Какой?

— Ну… мрачный. Строгий. Недовольный.

Грета задумалась.

— Он был другим раньше, — сказала она наконец. — До того, как перешёл в этот отдел. Я с ним мало знакома, но говорят, он был полевым агентом. Лучшим в своём деле. А потом что-то случилось. Команду потерял. С тех пор он здесь. В бумагах. В правилах. В контроле.

Она допила кофе и поставила чашку на стол.

— Он хороший начальник, — добавила она. — Строгий, да. Но справедливый. И если ты докажешь, что на что-то способна, он это заметит.

— А если я ничего не докажу? — спросила я.

Грета посмотрела на меня с неожиданной серьёзностью.

— Тогда он отправит тебя обратно. Найдёт способ. Он всегда находит способы.

В её словах было что-то, что заставило меня прислушаться. Какая-то уверенность, граничащая с верой.

— Он что, может отправить меня домой? — спросила я.

— Может всё, — ответила Грета. — Вопрос в том, захочет ли. И в том, захочешь ли ты.

Она встала.

— Ладно, пошли. Надо закончить с жалобами до обеда. А то Фредрик без обеда становится ещё более невыносимым. А это, поверь, опасно для жизни.

Мы вернулись в кабинет. Фредрик сидел на том же месте, с тем же выражением лица, но чашка кофе перед ним была пуста, и это, кажется, сделало его чуточку спокойнее.

— Екатерина, — сказал он, не поднимая головы. — Жалобы разобраны?

— Не все, — ответила я. — Я закончу к обеду.

— Добейте. И потом займитесь формами. Грета показала, как их заполнять?

— Да.

— Хорошо. Тогда работаем.

Я села за свой стол, взяла следующую жалобу и вдруг поняла, что шёпот папок изменился. Он стал тише, спокойнее, и в нём больше не было того напряжения, которое я чувствовала утром. Может быть, папки успокоились. А может быть, это я успокоилась.

Я разбирала жалобы, заполняла формы, и постепенно мой новый мир переставал казаться таким чужим. Да, он был странным. Да, в нём были летающие экипажи, говорящие папки и хаотиты, торгующие болотной слизью. Но здесь была Грета, которая хлопала меня по плечу и говорила, что я справлюсь. И здесь был Фредрик, который, как выяснилось, был не просто мрачным бюрократом, а человеком (или кем он там был), который потерял команду и теперь прятался за бумагами и правилами.

В конце дня, когда я уже собиралась уходить, Фредрик поднял голову и посмотрел на меня.

— Екатерина, — сказал он.

— Да? — я замерла.

Он помолчал. Потом сказал:

— Завтра в восемь. Кофе — чёрный, без сахара. И не опаздывайте.

— Хорошо, — ответила я.

И вышла из кабинета.

В коридоре я остановилась у окна. За окном уже темнело, и огни Альдегарда загорались один за другим — жёлтые, синие, зелёные, красные. Летающие экипажи сновали между домами, оставляя за собой шлейфы искр, а где-то вдалеке слышалась музыка — чужая, но красивая.

Я смотрела на этот город, который ещё вчера был мне чужим, и вдруг поняла, что он больше не пугает меня.

Он был другим. Но это не значило, что он был плохим.

— Ты справишься, — сказала я себе. И впервые поверила в это.

Я пошла в свою комнату, чтобы лечь спать, но знала, что сегодня усну не сразу. Сегодня я буду думать о хаотите, о папках, которые плачут, если их положить неправильно, и о начальнике, который потерял команду и теперь пьёт чёрный кофе без сахара, потому что, наверное, боится, что с сахаром он станет чуточку слабее.

Или чуточку человечнее.

Я легла на кровать, и стена, та самая, которая умела греть воду, тихонько загудела, убаюкивая меня.

— Спокойной ночи, — прошептала я.

Стена не ответила. Но лампа над головой мигнула три раза — жёлтым, зелёным, синим — и погасла.

И мне показалось, что это был самый добрый ответ из всех возможных.

Второй рабочий день в другом мире начинается с того, что ты просыпаешься за десять минут до будильника и понимаешь: стена снова нагрела воду. Сама, без всякой команды. Я лежала на кровати, слушала, как в кувшине тихонько булькает что-то горячее, и пыталась решить: это проявление заботы или просто глюк в системе?