— Не ревнуй, — сказала я.

— Я не ревную, — он взял меня за руку. — Я просто... напоминаю.

— О чём?

— Что ты теперь моя жена.

Я рассмеялась. Он поцеловал меня, и мир снова замер.

— Грета, — сказала я, когда мы отстранились. — Ты хотела что-то сказать.

Гномка встала, подняла кружку с элем.

— Я хочу пожелать вам, — сказала она, — крепких нервов и железобетонного брачного контракта.

— Грета! — я не знала, смеяться или возмущаться.

— Это комплимент, — она улыбнулась. — Вы оба упрямые, как горные козлы. Вам понадобятся и нервы, и контракт. Но я знаю, вы справитесь. Потому что вы — наша семья. И мы вас любим.

Она выпила. Мы выпили. Все выпили. Даже Штифт пригубила из маленькой рюмки, которую ей налил Линвэль.

— А теперь, — сказала Грета. — Торт.

Торт внёс сам Дориан. Он был огромным, красивым, с белым кремом и свежими ягодами. И он не пытался сбежать.

— Ты его заколдовал? — спросил Фредрик.

— Нет, — Дориан обиделся. — Я просто поговорил с ним. Сказал, что его будут есть с удовольствием. Он согласился.

— Вы разговариваете с тортами?

— Я дракон, — он пожал плечами. — Мы разговариваем со всем, что можно съесть.

Мы резали торт, ели, смеялись. Гости танцевали под музыку, которую играл Линвэль на древней эльфийской арфе. Вайра подошла ко мне и взяла за руку.

— Я была неправа, — сказала она. — Ты не бесполезная человечка. Ты — та, кто нужен моему брату. Спасибо.

— Не за что, — ответила я.

Она обняла меня. По-настоящему, как сестра.

А потом случилось то, чего никто не ожидал.

В конце церемонии, когда нас объявили мужем и женой, над зданием открылся портал. Я почувствовала его раньше, чем увидела — знакомое искажение воздуха, которое узнала за эти месяцы.

— Портал! — крикнула Грета, хватаясь за топор.

— Не надо! — я подняла руку. — Смотрите.

Из портала сыпались лепестки. Розовые, белые, золотые. Они падали на нас, на столы, на торт, на Штифт, которая пыталась поймать их лапками.

— Это магия, — сказал Линвэль, поднимая голову. — Красивая магия.

— Кто это сделал? — спросила Грета, оглядываясь.

Все посмотрели на Фредрика. Он стоял, подняв руку, и лепестки кружились вокруг него.

— Это не я, — сказал он.

— Не он? — я не поверила.

— Я не умею делать такие порталы, — он покачал головой. — Это... это не моя магия.

— А чья?

Мы смотрели на портал, который медленно закрывался, оставляя после себя только лепестки и лёгкое сияние.

— Это наш первый совместный отчет об аномалии, — сказала я, прижимаясь к Фредрику. — Как семья.

Он обнял меня. Лепестки падали на нас, на гостей, на наш отдел, который стал нашим домом.

— Как семья, — повторил он.

Грета подняла кружку.

— За семью! — заорала она.

— За семью! — подхватили все.

Мы пили, танцевали, смеялись. Линвэль играл на арфе, Дориан танцевал с Штифт, которая держалась за его коготь. Вайра разговаривала с Гретой о политике и налогах. А мы с Фредриком стояли у окна, смотрели на лепестки, которые всё ещё кружились в воздухе.

— Кэт, — сказал он.

— Да?

— Ты счастлива?

Я посмотрела на него. На его лицо, на котором не было страха. Только любовь.

— Счастлива, — ответила я. — А ты?

— Я, — он поцеловал меня. — Я счастлив. Впервые за долгое время.

— За долгое время?

— За всю жизнь, — он улыбнулся. — Впервые за всю жизнь.

Мы стояли у окна, держась за руки, и я чувствовала, как мир замирает. Позади остались ссоры, сомнения, страхи. Впереди — жизнь. Наша жизнь.

— Фредрик, — сказала я.

— Да?

— Ты знаешь, что я люблю тебя?

— Знаю.

— И я знаю, что ты любишь меня.

— Знаешь.

— Этого достаточно?

Он обнял меня.

— Более чем, — ответил он.

Гости смеялись за нашими спинами. Линвэль играл на арфе. Штифт ловила лепестки. А мы стояли и смотрели на портал, который закрывался, оставляя после себя только свет.

— Это был красивый портал, — сказала я.

— Очень красивый, — согласился Фредрик.

— Ты уверен, что это не ты?

— Уверен. Я не умею делать такие красивые вещи.

— Умеешь, — я посмотрела на него. — Ты сделал меня счастливой.

Он покраснел. Настоящий, взрослый мужчина, начальник отдела, бывший полевой агент — покраснел, как мальчишка.

— Это ты сделала меня счастливым, — сказал он.

— Мы сделали друг друга, — я взяла его за руку. — Это и есть семья.

Мы пошли к гостям. Грета уже разливала эль, Линвэль рассказывал Дориану древние эльфийские сказки, Штифт спала на столе, окружённая лепестками.

— Всё хорошо? — спросила Грета, когда мы подошли.

— Всё хорошо, — ответила я.

— Тогда пейте, — она протянула нам кружки. — Сегодня ваш день.

Мы пили, танцевали, смеялись. Лепестки всё ещё падали с неба, хотя портал давно закрылся. Я смотрела на Фредрика, на наших гостей, на наш отдел, который стал нашим домом, и чувствовала, что сделала правильный выбор.

— Кэт, — сказал Фредрик, когда гости начали расходиться.

— Да?

— Ты не пожалеешь?

Я посмотрела на него. На его лицо, на котором всё ещё было сомнение. На его глаза, в которых всё ещё был страх.

— Нет, — ответила я. — Никогда.

Он улыбнулся. Той самой улыбкой, которую я полюбила. Настоящей, открытой, без тени горечи.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю, — я поцеловала его. — Я тоже тебя люблю.

Мы остались вдвоём. В кабинете, который стал нашим домом. В мире, который стал нашим. В жизни, которую мы построили вместе.

— Фредрик, — сказала я.

— Да?

— Что теперь?

— Теперь, — он взял меня за руку. — Теперь мы живём. Просто живём. Вместе.

— И никаких аномалий?

— Ну, — он улыбнулся. — Может, иногда. Для разнообразия.

Я рассмеялась. Он поцеловал меня. И мир замер. В последний раз. Потому что впереди была жизнь. Наша жизнь. И это было прекрасно.

Год спустя.

Я сидела в своем кабинете — новом, который находился ровно напротив кабинета Фредрика, и смотрела в окно. Альдегард жил своей обычной жизнью: летающие экипажи сновали между домами, магические неоновые вывески переливались всеми цветами, где-то вдалеке слышалась музыка уличных музыкантов. Город, который когда-то был чужим, теперь стал моим.

— Екатерина, — в дверь заглянула Грета. — Там к тебе посетитель. Говорит, что у него проблемы с портальной рекламой.

— Опять этот хаотит с болотной слизью? — вздохнула я.

— Нет, на этот раз гном из Торгового квартала. Его летающие афиши сбиваются в стаи и пугают драконов.

— Пусть заходит, — я отложила бумаги. Работа главы отдела по связям с общественностью была не менее странной, чем работа секретаря. Но теперь я сама принимала решения, сама строила планы, сама отвечала за результат. И мне это нравилось.

Гном вошел, и я провела с ним около часа, объясняя, почему его афиши не должны летать над заповедником драконов, даже если это сокращает путь на три минуты. Когда он ушел, я выглянула в коридор и увидела, что дверь в кабинет Фредрика открыта.

Он сидел за своим столом, пил кофе и смотрел на меня. Как всегда.

— Ты наблюдаешь за мной? — спросила я, входя.

— Я пью кофе, — он поднял чашку. — Чёрный. Без сахара.

— Сегодня с сахаром, — я села напротив. — Я положила. Ты не заметил?

Он посмотрел на чашку, потом на меня.

— Заметил, — сказал он. — Я просто не хотел тебя расстраивать.

— Я не расстраиваюсь, когда ты пьешь с сахаром. Я радуюсь.

— Я знаю, — он улыбнулся. — Поэтому и пью.

Мы сидели в его кабинете, и я думала о том, как изменилась наша жизнь за этот год. Фредрик перестал быть «бумажным червём». Он выходил на вызовы, когда это было нужно, но больше не пытался всё контролировать. Он научился доверять. Мне. Грете. Линвэлю. Даже Штифт.

А я научилась быть не просто секретарём, а тем, кто строит мосты между людьми — и нелюдями — этого мира. Мои знания социологии пригодились как никогда. Я писала статьи, выступала на советах, объясняла чиновникам из Высшего совета, почему нельзя игнорировать проблемы обычных граждан. И они слушали. Иногда.