— Значит, так, — сказал он, возвращаясь к своему обычному тону. — Ситуация следующая. Вы — незаконно перемещённое лицо из мира низкого магического фона. Продавец, который продал вам эту… — он кивнул на шаурму, — вероятно, является агентом, занимающимся нелегальной переброской мигрантов. Система зарегистрировала вас как трудового мигранта, потому что у него, видимо, есть доступ к нашим базам данных. Исправить это технически сложно — потребуется неделя, а то и две. Всё это время вы будете находиться в правовом вакууме, что означает автоматическую депортацию в Хаос по истечении семидесяти двух часов.

Я слушала его и чувствовала, как мир уходит из-под ног. Буквально. Ещё полчаса назад я стояла у ларька с шаурмой и думала об экзамене по истории социальных учений. А теперь какой-то мужчина в странном мундире говорит мне о депортации в Хаос, и это звучит так, будто Хаос — это не метафора, а реальное место, куда отправляют нелегалов.

— Что мне делать? — спросила я. Голос прозвучал жалко, и я ненавидела себя за это, но страх был сильнее гордости.

Фредрик помолчал. Посмотрел на экран, на папки, на пятно от соуса на своём мундире, на шаурму в моей руке. Вздохнул. Сделал глоток кофе.

— Есть один вариант, — сказал он наконец. — Система присвоила вам статус временного сотрудника. Если вы фактически займёте должность, система зафиксирует выполнение условий контракта. Это даст мне время разобраться с вашим делом и найти способ отправить вас обратно, не привлекая внимание Департамента миграции.

Я моргнула.

— Вы предлагаете мне у вас работать?

— Я предлагаю вам временно, — он подчеркнул это слово, — исполнять обязанности секретаря моего отдела, пока я не выясню, как вас вернуть. Это чисто бюрократическая формальность. Вы будете заполнять бланки, отвечать на звонки, разбирать корреспонденцию. Ничего сложного.

— Но я не умею… — начала я.

— Никто не умеет, — перебил он. — Моя предыдущая секретарша не умела даже читать, но система её зарегистрировала, и три года она прекрасно справлялась. В основном потому, что всё делала Грета. Но Грета — курьер, и у неё своих дел хватает. Вам придётся учиться.

Я смотрела на него и пыталась переварить информацию. Работа. В другом мире. Секретарём у человека, который смотрит на меня, как на досадную помеху, свалившуюся с неба вместе с шаурмой.

— А если я откажусь? — спросила я.

Фредрик пожал плечами.

— Тогда через семьдесят два часа вас переместит в Хаос. Что там находится, я не знаю — никто не знает. Из Хаоса не возвращаются. Система просто стирает вас из реальности.

В кабинете повисла тишина. Я слышала только своё дыхание и мерное гудение светящихся шаров под потолком.

— Сколько платят? — спросила я.

Фредрик посмотрел на меня с выражением, в котором, кажется, впервые за весь разговор промелькнуло что-то вроде уважения.

— Ставка младшего сотрудника третьего ранга, — сказал он. — Пятнадцать альдов в декаду плюс питание и проживание в общежитии для персонала.

— Я не знаю, что такое альды.

— Примерно соответствует покупательной способности трёхсот ваших… рублей, кажется? — он вопросительно поднял бровь.

Триста рублей. В пятнадцать раз меньше, чем минималка в моём мире. Я подавила желание возмутиться — не время было торговаться, когда на кону стояла возможность быть стёртой из реальности.

— Хорошо, — сказала я. — Я согласна.

Фредрик кивнул, словно не сомневался в ответе. Он подошёл к столу, сгрёб с него часть бумаг, освобождая место, и выдвинул ящик. Оттуда он извлёк стопку бланков — плотных, желтоватых, с какими-то водяными знаками, которые мерцали при свете.

— Заполните, — он положил бланки передо мной. — Здесь всё стандартно: имя, возраст, мир происхождения, магический статус. Если не знаете, что писать — оставляйте пустым, я потом проверю.

Я взяла бланк. В верхнем углу была печать — тот же символ, что и на нашивках Фредрика, звезда, перечёркнутая молнией. Текст был написан на двух языках: один — тот, что на экране, с завитушками, второй — на удивление знакомый.

— Это латынь? — удивилась я.

— Стандартный межмировой диалект, — ответил Фредрик. — Основан на древних языках вашей группы миров. Читать умеете?

— Ну… кое-что, — я напрягла память. Школьная латынь, медицинский курс для социологов (не спрашивайте, зачем социологам латынь, я сама не знала) — в голове всплыли какие-то обрывки. — «Имя», «возраст»… тут какое-то слово про «источник»?

— Мир происхождения, — поправил Фредрик. — Пишите «Земля, третья от солнца, сектор 734-Бета». Я продиктую, а вы записывайте.

Он продиктовал мне длинную строку символов, которую я механически переписала в бланк. Потом возраст, пол, образование (тут я написала «неоконченное высшее», хотя сомневалась, что это слово существует в их словаре), семейное положение, наличие магических способностей.

— Нулевой носитель, — сказал Фредрик, когда я дописала последний пункт. — Как я и думал.

— Это плохо?

— Это… специфично. Вам будет сложнее адаптироваться, но в моём отделе это даже плюс. Магия здесь работает по своим законам, а нулевые носители видят структуру заклинаний иначе. Может пригодиться.

Я закончила заполнять бланки. Фредрик забрал их, быстро просмотрел, поставил где-то печать (я даже не заметила, откуда у него взялся штамп — просто щёлкнул пальцами, и на бумаге появился оттиск) и сложил в отдельную папку.

— Всё, — сказал он. — Теперь вы — временный сотрудник Управления по контролю за межмировыми аномалиями. Ваше рабочее место у входа, — он указал на маленький столик в углу кабинета, заваленный ещё большим количеством бумаг, чем его собственный стол. — В ящике найдёте канцелярские принадлежности. Кофе — чёрный, без сахара. Я пью в семь утра, в час дня и в семь вечера. Если опоздаете с кофе хотя бы на минуту, я буду вынужден сделать вам выговор.

Я открыла рот, чтобы сказать, что я вообще-то студентка-социолог, а не его личная прислуга, но он поднял руку.

— Приступаете… сейчас, — закончил он фразу, которая, как я поняла, была его коронной. — У меня на столе двести тридцать семь необработанных запросов, и я не собираюсь ждать, пока вы освоитесь. Грета придёт через час, она покажет вам, где что лежит. А пока — разберите входящие.

— Какие входящие? — растерянно спросила я.

Фредрик указал на стопку бумаг на моём столе.

— Те, что лежат слева — запросы от граждан. Те, что справа — от организаций. Те, что в центре — срочные. Если не знаете, что делать с запросом, откладывайте в нижний ящик, я посмотрю вечером. И, — он помедлил, — уберите это.

Он кивнул на мою руку. Я опустила взгляд и только сейчас заметила, что всё ещё держу шаурму. Свёрток успел остыть, лаваш размяк, а соус начал просачиваться сквозь салфетку и капать на пол.

— А что с ней делать? — спросила я.

— Выбросите, — сказал Фредрик. — Это артефакт незаконного перемещения. Подлежит уничтожению.

Я посмотрела на шаурму. Потом на Фредрика. Потом снова на шаурму.

— Я заплатила за неё пятьсот рублей, — сказала я. — Последние деньги.

Фредрик закатил глаза. Этот жест был настолько универсальным, что даже в другом мире я его прекрасно поняла.

— Ешьте, — сказал он. — Но только не на рабочем месте. В коридоре есть небольшая комната отдыха. Пять минут.

Я не заставила себя просить. Вышла в коридор — длинный, с высокими окнами, за которыми было темно (или это было не окно, а экран? Я не стала вникать), нашла дверь с табличкой «Комната отдыха персонала» и ворвалась туда, как в спасительную гавань.

Там был стол, стул, раковина и какой-то агрегат, похожий на кофеварку, но с гораздо большим количеством лампочек. Я села на стул, развернула шаурму и вонзила в неё зубы.

Она была холодной, лаваш размок, капуста обвисла. Но я ела и чувствовала, как к жизни возвращается не только моё тело, но и мой разум.

Я — Екатерина, студентка-социолог, двадцать один год, из города N, где сейчас, наверное, три часа ночи, и моя соседка Катя уже досматривает второй сон, не подозревая, что я нахожусь в другом мире, работаю секретарём в каком-то управлении по аномалиям, и мой новый начальник — мрачный тип, который пьёт чёрный кофе без сахара и смотрит на меня, как на очередную проблему, свалившуюся ему на голову.