— Я не знаю, кто это сделал, — сказал он. — Но я найду его. И он ответит.

— Зачем? — спросила я. — Вы же говорили, я здесь временно. Скоро меня отправят обратно. Какая разница, кто и зачем пытался меня привязать?

Фредрик подошёл к моему столу. Встал напротив, и мне пришлось задрать голову, чтобы видеть его лицо.

— Разница есть, — сказал он. — Вы — сотрудник моего отдела. Моя ответственность. Пока вы здесь, никто не имеет права причинять вам вред. Никто. И я этого не допущу.

В его голосе была такая уверенность, что я на мгновение поверила: он действительно может меня защитить. От всего. От тёмной магии, от неизвестных врагов, от самого этого мира, который был так жесток к чужакам.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — ответил он. — Это моя работа.

Он вернулся за свой стол и снова стал начальником — сосредоточенным, деловитым, недосягаемым. Но я уже знала: это маска. Под ней скрывался тот, кто помнил запах дома так же остро, как я. Тот, кто потерял свой дом и теперь строил новый из папок, отчётов и правил.

— Фредрик, — сказала я. — А вы… вы скучаете по дому?

Он поднял голову.

— У меня нет дома, — ответил он.

— Совсем?

— Мой дом был там, где моя команда, — сказал он. — Когда они погибли, дом исчез. Осталась только работа.

— А здесь? — спросила я. — Здесь вы не чувствуете себя как дома?

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, что я не смогла прочитать.

— Я не думал об этом, — сказал он. — Наверное, потому что боялся ответа.

Мы замолчали. В кабинете было тихо — папки не шуршали, Штифт не ворчала, даже светящиеся шары под потолком, казалось, замерли, чтобы не нарушать тишину.

— Я хочу вернуться, — сказала я. — Домой. На Землю. Но чем дольше я здесь, тем меньше понимаю, где мой настоящий дом.

— Это нормально, — ответил Фредрик. — Когда ты долго в чужом мире, он перестаёт быть чужим. А свой становится далёким. И ты начинаешь сомневаться.

— Вы тоже сомневались?

— Каждый день, — признался он. — Когда я только перешёл в канцелярию, я думал, что совершил ошибку. Что должен был остаться в поле, искупить свою вину. Но потом понял: искупить вину нельзя. Её можно только принять. И жить дальше.

— И вы приняли?

— Я учусь, — ответил он. — Каждый день.

Он взял чашку с кофе, сделал глоток и поморщился.

— Остыл, — сказал он.

— Я могу согреть, — предложила я.

— Не нужно, — он покачал головой. — Холодный кофе напоминает мне, что я жив. Что время идёт. Что нельзя застыть на месте.

Я смотрела на него и думала о том, как много он сказал сегодня. Не словами — всем своим существом. О том, что он чувствует. О том, что боится. О том, что пытается жить дальше, даже когда кажется, что жизнь кончилась.

— Фредрик, — сказала я. — Я больше не буду дуться.

Он поднял бровь.

— Это хорошо, — сказал он. — Потому что ваше молчание действовало мне на нервы.

— А ваша официальность действовала на нервы мне, — ответила я.

Он усмехнулся. Коротко, едва заметно, но я увидела.

— Договорились, — сказал он. — Больше никакой официальности. И никакого молчания.

— Договорились, — кивнула я.

Мы сидели в кабинете, пили холодный кофе (я тоже взяла чашку, и она оказалась не такой уж противной), и я чувствовала, как напряжение, которое копилось все эти дни, постепенно уходит. Нити, натянутые между нами, больше не звенели. Они стали мягче, теплее. Как те, что связывают людей, которые понимают друг друга без слов.

— Екатерина, — сказал Фредрик, когда я уже собралась уходить. — Завтра я продолжу расследование. Возможно, мне понадобится ваша помощь.

— Какая?

— Вы — единственная, кто контактировал с артефактом. Ваши ощущения, ваши воспоминания — они могут помочь определить, кто его создал.

— Хорошо, — сказала я. — Я помогу.

— И, — он помолчал, — будьте осторожны. Если тот, кто оставил цветок, попытается связаться с вами снова, не отвечайте. Сразу сообщите мне.

— Вы думаете, он попытается?

— Я уверен, — ответил Фредрик. — Такие люди не останавливаются после первой неудачи.

Я кивнула и вышла из кабинета. В коридоре было темно, и я шла на ощупь, считая шаги до своей комнаты.

— Стена, — сказала я, когда добралась до кровати. — Сегодня был странный день.

Лампа над головой мигнула жёлтым.

— Фредрик сказал, что цветок был ловушкой. Кто-то хотел меня привязать к себе.

Зелёный. Потом красный.

— Ты знаешь, кто?

Красный, красный, красный. Тревожный, пульсирующий свет.

— Не знаешь, но боишься, — поняла я.

Лампа погасла. Я лежала в темноте и думала о том, что этот мир, который начинал казаться почти родным, всё ещё полон опасностей. И единственный, кто может меня защитить, — это человек, который боится защищать, потому что однажды уже потерял тех, кого защищал.

— Как же мы похожи, — прошептала я. — Оба боимся. Оба не знаем, где наш дом. Оба ищем опору там, где её нет.

Стена молчала. Но мне показалось, что воздух в комнате стал чуточку теплее. Как тогда, в хранилище, когда Фредрик сказал «спасибо».

Я закрыла глаза и уснула с мыслью о том, что, может быть, дом — это не место. Может быть, дом — это человек. Или люди. Или даже крыса в канцелярской шапочке.

А может быть, дом — это просто запах. Бензина, шаурмы и старых книг. Или холодного кофе и старой бумаги. Или всего сразу.

Я не знала. Но надеялась когда-нибудь узнать.

Седьмой день в другом мире начался с того, что Грета ворвалась в мою комнату без стука, разбудив меня за час до будильника.

— Вставай! — скомандовала она голосом, от которого задрожали стены. — Сегодня важный день!

Я села на кровати, протирая глаза. Грета стояла надо мной, держа в руках огромный свёрток, перевязанный серебристой лентой. Свёрток светился.

— Что это? — спросила я.

— Твой наряд на сегодня, — ответила она, бросая свёрток на кровать. — Сегодня ежегодный межведомственный выезд. Все отделы собираются в нейтральном кармане реальности. Будут танцы, выпивка, интриги и прочая ерунда. А ты, как новый сотрудник, обязана присутствовать.

— Я ничего не знала об этом, — растерянно сказала я. — Фредрик не говорил.

— Фредрик забыл, — Грета махнула рукой. — Он вообще не любит эти сборища. Но начальство требует, так что деваться некуда. А ты должна выглядеть соответственно.

Я развернула свёрток и замерла.

Там было платье.

Это было не просто платье. Это было произведение искусства. Тёмно-синее, цвета ночного неба, с длинной юбкой, которая переливалась серебром при каждом движении. Лиф был расшит мелкими кристаллами, похожими на звёзды, а рукава — длинные, прозрачные, струящиеся — создавали ощущение, что ты окутана туманом.

— Это… — я не могла подобрать слов. — Это слишком дорого. Я не могу…

— Можешь, — перебила Грета. — Это подарок. От отдела.

— От отдела?

— Ну, — она отвела взгляд, — я посоветовала, Линвэль подобрал ткань, Штифт… ну, Штифт просто наблюдала. А Фредрик оплатил.

— Фредрик? — я уставилась на неё.

— Он же начальник, — Грета пожала плечами. — У него есть фонд на представительские расходы. А ты — наше лицо на этом мероприятии. Так что одевайся. И поторопись, у нас мало времени.

Она вышла, оставив меня с платьем, которое стоило, наверное, больше, чем всё, что у меня было в моём мире.

Я надела его осторожно, как что-то очень хрупкое. И оно село идеально. Будто было сшито специально для меня. Юбка легла ровно, лиф не жал, рукава струились по рукам, создавая иллюзию крыльев.

Я подошла к мутному зеркалу на дверце шкафа и ахнула.

На меня смотрела незнакомка. Не студентка, которая живёт на шаурме и кофеине, а… кто-то другой. Кто-то уверенный, элегантный, почти волшебный. Длинные светлые волосы, которые я обычно прятала в косу, сегодня рассыпались по плечам золотистым водопадом. Платье подчёркивало талию, скрывало недостатки, делало меня… красивой.