Я перечитала письмо три раза. Это была моя мечта. Работа, о которой я не могла даже мечтать. Возможность изменить что-то в этом мире. Возможность быть полезной.

Но это значило, что я перестану быть секретарём Фредрика. Мы больше не будем работать вместе. Я буду в другом отделе, в другом здании, в другой жизни.

— Что это? — спросил Фредрик, входя в кабинет.

— Предложение, — я протянула ему письмо.

Он прочитал. Его лицо было спокойным, но я видела, как побелели его пальцы.

— Это твоя мечта, — сказал он.

— Да.

— Ты должна согласиться.

— Я знаю.

Он положил письмо на стол и сел на своё место. Я смотрела на него, ожидая чего-то. Ссоры? Уговоров? Обиды?

— Я уже написал служебную записку, — сказал он. — С рекомендацией.

— Что? — я не поверила.

— В совет. О том, что ты подходишь на эту должность. Я отправил её утром.

Я смотрела на него. На его спокойное лицо, на его ровный голос, на его руки, которые сжимали ручку так, что она грозила треснуть.

— Ты хочешь избавиться от меня? — спросила я.

— Что? — он поднял голову.

— Ты написал служебную записку. Не сказав мне. Не спросив, хочу ли я. Ты просто... решил за меня.

— Кэт, это твоя мечта, — он встал. — Ты сама говорила.

— Я говорила о мечте, — я повысила голос. — Но я не говорила, что хочу уходить!

— Я не хочу, чтобы ты уходила! — он тоже повысил голос. — Но я не могу держать тебя здесь, когда у тебя есть шанс на что-то большее!

— Что большее? — я чувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Карьера? Должность? Власть? Это не большее, Фредрик! Это не моё!

— А что твоё?

— Ты! — я ударила кулаком по столу. — Ты — моё! И это — наше! Наш отдел, наша работа, наша жизнь! И я не хочу её менять!

Он смотрел на меня. В его глазах не было спокойствия. Там было что-то другое — страх, сомнение, надежда.

— Кэт, — сказал он. — Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь пожалела, что осталась.

— Я не пожалею, — я подошла к нему. — Я никогда не пожалею. Потому что ты — моё будущее. Не карьера. Не должность. Ты.

Он обнял меня. Крепко, как тогда, после трибунала.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю, — ответила я. — И я люблю тебя. Так что, пожалуйста, перестань решать за меня. Спрашивай. Договорились?

— Договорились, — он поцеловал меня в макушку.

Мы стояли в кабинете, обнявшись, и я чувствовала, как мир становится правильным. Несмотря на всё. Несмотря на Вайру, на пирожка, на предложение, от которого я отказалась.

Три дня после того разговора были самыми тяжелыми в моей жизни. Тяжелее, чем первый день в чужом мире. Тяжелее, чем пожар в хранилище. Тяжелее, чем трибунал.

Мы с Фредриком говорили. Или пытались говорить. Каждое слово было как шаг по минному полю — не знаешь, где взорвется.

— Я не понимаю, почему ты злишься, — сказал он в первый день, сидя за своим столом и делая вид, что работает. — Я сделал то, что должен был.

— Ты сделал то, что считал правильным, не спросив меня, — ответила я, перебирая бумаги, которые не видела. — Это разные вещи.

— Это моя работа — заботиться о сотрудниках.

— Я не сотрудница, Фредрик. Я твоя невеста.

Он поднял голову. В его глазах была боль, которую я уже видела. Боль человека, который боится сделать неверный шаг.

— Именно поэтому я не могу быть объективным, — сказал он. — Я не могу решать, что для тебя лучше, потому что я хочу, чтобы ты осталась. И это эгоистично.

— А решать за меня — не эгоистично?

— Я не решал за тебя. Я просто... дал возможность.

— Ты написал служебную записку, не сказав мне. Ты решил, что я должна уйти, потому что это «лучше для моей карьеры». Ты не спросил, хочу ли я этой карьеры. Ты не спросил, хочу ли я уходить.

— А что я должен был спросить? — он встал. — «Кэт, хочешь ли ты отказаться от мечты, чтобы остаться со мной?» Это было бы честно?

— Да! — я тоже встала. — Это было бы честно! Потому что я имею право знать, что ты чувствуешь! Имею право выбирать, зная все!

— А если бы ты выбрала меня, а потом пожалела? — его голос дрожал. — Если бы ты смотрела на меня и думала: «Я могла бы быть там, а я здесь, с ним»? Я не переживу этого, Кэт. Я не переживу, если ты будешь жалеть.

— Ты не веришь мне, — я почувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Ты не веришь, что я могу выбрать тебя. Не карьеру, не должность, не влияние. Тебя.

— Я верю, — он подошёл ближе. — Я просто боюсь.

— Боишься того, что уже было?

Он замер. Я видела, как он борется с собой.

— Да, — сказал он тихо. — Я боюсь, что моя любовь станет для тебя тюрьмой. Как стала для меня работа. Как стала для меня бумажная клетка, в которой я прятался три года.

— Ты не прячешься, — сказала я. — Ты вышел. Ты изменился. Почему ты не веришь, что я тоже могу измениться? Что мои мечты могут измениться?

— Потому что я не хочу быть тем, кто их меняет, — он провёл рукой по лицу. — Кэт, я люблю тебя. Я люблю тебя так, что готов уволиться, лишь бы ты была рядом. Но я не имею права. Не имею права лишать тебя шанса всей жизни.

— А если я сама откажусь? Если я сама решу, что ты — мой шанс?

Он смотрел на меня. В его глазах была надежда, но она была придавлена страхом.

— Я не могу просить тебя об этом, — сказал он. — Я не могу.

— Ты не просишь, — я взяла его за руку. — Я сама предлагаю.

Он молчал. Я ждала. А потом он убрал руку.

— Не сейчас, — сказал он. — Не здесь. Не в пылу ссоры. Подумай. Пойми, чего ты хочешь. А потом скажи.

— Фредрик...

— Пожалуйста, — он отошёл к окну. — Пожалуйста, Кэт. Сделай это для меня. Подумай.

Я смотрела на его спину, на его напряжённые плечи, и чувствовала, как внутри разрастается обида. Он не верил мне. Он не верил, что я могу сделать выбор. Он всё ещё думал, что я — та, кого нужно спасать. Та, кого нужно защищать. Та, кто не знает, чего хочет.

— Хорошо, — сказала я. — Я подумаю.

Я взяла пальто и вышла из кабинета.

--

Я пришла к Грете. Она жила в подвальном этаже, в комнате, которая больше походила на кузницу, чем на жильё. Везде были инструменты, заготовки, какие-то металлические детали. Но было тепло, и пахло хлебом.

— Что случилось? — спросила она, открывая дверь. — Ты плачешь?

— Я не плачу, — я вытерла глаза. — У меня аллергия.

— На что?

— На идиотов.

Грета усмехнулась и впустила меня внутрь.

— Фредрик?

— Фредрик, — я села на табурет и уставилась в стену. — Он написал служебную записку в Высший совет. С рекомендацией на моё повышение.

— И что в этом плохого? — она налила чай.

— Он не сказал мне. Он решил за меня. Он считает, что я должна уйти, потому что это «лучше для моей карьеры».

— А ты не хочешь?

— Я не знаю, — я обхватила кружку руками. — Я не знаю, хочу ли я этой карьеры. Я не знаю, хочу ли я уходить. Я знаю только, что я хочу быть с ним. А он... он отталкивает меня.

— Он боится, — Грета села напротив.

— Я знаю. Он боится, что я пожалею. Боится, что моя мечта станет для меня тюрьмой. Боится, что я буду смотреть на него и думать о том, что могла бы быть там, а не здесь.

— И ты не будешь?

Я посмотрела на неё.

— Я не знаю, — честно ответила я. — Я не знаю, что будет через год, через пять, через десять. Но я знаю, что сейчас я хочу быть с ним. А он... он не верит мне.

— Он верит, — Грета покачала головой. — Он просто боится, что ты ошибёшься.

— А если я ошибусь?

— Тогда ты ошибёшься, — она пожала плечами. — Все ошибаются. Фредрик ошибался. Ты ошибалась. Это не конец света.

— Для него — конец.

— Для него — да, — она вздохнула. — Потому что он уже потерял однажды. И боится, что если ты ошибёшься, он потеряет тебя. Не как команду. А как... себя.

— Что мне делать?

— Не знаю, — она откинулась на спинку стула. — Но знаю, что ты не можешь принимать решение, основываясь на его страхе. И он не может принимать решение, основываясь на своём. Вы оба должны понять, чего хотите. По-настоящему.