— Мне нужно к секретарю Высшего совета, — сказала я стражнику у входа.

— По какому вопросу?

— Жалоба, — я подняла папку. — Официальная.

Стражник посмотрел на папку, потом на меня.

— Пройдите.

Секретарь Высшего совета оказался пожилым магом с длинной седой бородой и пронзительными голубыми глазами. Он взял мою папку, пролистал, и его лицо стало серьёзным.

— Вы уверены, что хотите подать это?

— Уверена, — ответила я.

— Это может иметь последствия. Для вас. Для вашего начальника. Для всего отдела.

— Я знаю, — я выпрямилась. — Но если я этого не сделаю, последствия будут хуже. Фредрик Хальден спас город. Он заслуживает справедливости.

Секретарь смотрел на меня. Долго. Потом кивнул.

— Жалоба принята, — сказал он. — Высший совет рассмотрит её в течение трёх дней.

— Трёх дней? — я не поверила. — Но трибунал сегодня!

— Трибунал перенесут, — он поставил печать на папке. — До рассмотрения жалобы.

Я выдохнула. Не облегчённо — пока рано. Но хотя бы время у нас было.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — он посмотрел на меня с лёгкой улыбкой. — Хорошо, когда за начальника борются. Редко такое бывает.

Я вышла из здания и прислонилась к стене. Ноги дрожали, в голове шумело, но я сделала это. Я сделала всё, что могла.

— Кэт! — Грета бежала ко мне. — Ну что?

— Жалоба принята, — сказала я. — Трибунал перенесли.

— Ты это сделала! — она обняла меня, чуть не сломав рёбра. — Ты сделала!

— Мы сделали, — поправила я. — Все.

Мы вернулись в Управление. Линвэль ждал в коридоре, Штифт сидела у него на плече.

— Перенесли? — спросил эльф.

— Перенесли, — кивнула я.

— Хорошо, — он улыбнулся. — Теперь будем ждать.

— А как Фредрик? — спросила я.

— Под домашним арестом, — ответил Линвэль. — Но я передал ему записку. Он знает.

— Что он сказал?

— Сказал, что вы дура, — эльф усмехнулся. — Но дура, на которую он не нарадуется.

Я почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Не от страха, не от усталости. От облегчения.

— Я хочу его увидеть, — сказала я.

— Нельзя, — покачал головой Линвэль. — Под арестом.

— Я знаю, — я посмотрела на Штифт. — Но ты можешь передать записку?

Крыса чихнула и кивнула.

Я написала всего несколько слов:

«Я не сломалась. Не смей сдаваться. Твоя Кэт».

Штифт взяла записку и скрылась в вентиляции. Я смотрела ей вслед и думала о том, что, может быть, у нас есть шанс. Небольшой, но есть.

— Иди отдыхай, — сказала Грета. — Ты всю ночь не спала.

— Не могу, — ответила я. — Не усну.

— А ты попробуй, — она взяла меня за плечи и развернула к выходу. — Фредрику нужна будет сильная Кэт, а не выжатый лимон. Иди.

Я послушалась. В комнате меня ждала тёплая вода и чистое полотенце. Я умылась, переоделась и легла на кровать.

— Стена, — сказала я. — Ты веришь, что у нас получится?

Лампа мигнула золотым. Тёплым, уверенным.

— Я тоже, — прошептала я. — Должно получиться.

Я закрыла глаза и представила Фредрика. Не начальника, не полевого агента, не бумажного червя. Просто Фредрика. Человека, который боялся, но действовал. Который рисковал всем, чтобы спасти других. Который заслуживал того, чтобы его спасли.

— Я не подведу тебя, — сказала я в темноту. — Обещаю.

Три дня ожидания были самыми долгими в моей жизни. Я сидела в своей комнате, перебирая документы, которые уже знала наизусть. Доказательства заговора торговцев. Показания Рольфа. Координаты нападений. Всё это было выверено, перепроверено, разложено по папкам. Но я знала: на трибунале решат не факты. На трибунале решат люди.

Штифт приносила записки от Фредрика. Короткие, скупые: «Не волнуйся», «Всё будет хорошо», «Я в порядке». Я отвечала такими же: «Я не волнуюсь», «Конечно, будет», «Ты врёшь, но я люблю тебя за это». Последнюю записку она таскала особенно долго — видимо, Фредрик перечитывал её несколько раз, прежде чем отпустить крысу обратно.

— Ты готова? — спросила Грета утром третьего дня. Она стояла в дверях моей комнаты в парадном костюме, с боевым топором на поясе.

— Зачем тебе топор? — спросила я.

— На всякий случай, — она пожала плечами. — Если что — прорвёмся.

— Грета, это трибунал, а не война.

— Это одно и то же, — сказала она.

Линвэль ждал нас в коридоре. Он был в своей обычной серой мантии, но я заметила, что сегодня она вычищена и выглажена. В руках он держал старый свиток.

— Что это? — спросила я.

— Показания, — ответил он. — Мои. О том, как Фредрик работал все эти годы. О том, как он спас отдел не раз и не два. О том, что он — лучший начальник, который у нас был.

— Вы не обязаны…

— Обязан, — перебил он. — Я эльф. Мы не любим несправедливость. И мы умеем ждать. Я ждал три года, чтобы сказать правду. Теперь — время.

Мы вышли из здания Управления. Улицы были пустынны — слухи о трибунале разогнали любопытных по домам. Но у входа в зал заседаний я увидела людей. Не толпу, но достаточно. Курьеры, аналитики, мелкие служащие, которые знали Фредрика. Они стояли молча, без плакатов, без криков. Просто стояли. Я узнала некоторых — те, кто подписал мою жалобу. Они пришли поддержать.

— Вы сделали это, — прошептала Грета.

— Мы сделали, — ответила я.

--

Зал заседаний Высшего совета был огромным. Высокие сводчатые потолки, колонны из чёрного камня, статуи древних магов, которые смотрели на нас с высоты своего величия. В центре — длинный стол, за которым сидели семь членов совета в тёмно-синих мантиях с золотыми нашивками. Их лица были непроницаемы, как маски.

Фредрик сидел на скамье для обвиняемых. Он был в своём обычном мундире, без знаков отличия, и выглядел спокойным, почти равнодушным. Но я видела, как напряжены его плечи, как побелели костяшки пальцев, сжимающих подлокотник.

Он посмотрел на меня, когда я вошла. В его глазах не было страха. Только усталость и — благодарность. Я кивнула, показывая: я здесь. Я с тобой.

— Заседание Высшего совета по делу начальника отдела межмировых аномалий Фредрика Хальдена объявляется открытым, — голос председателя звучал глухо, как колокол. — Обвинение: использование запрещённого полевого артефакта без разрешения, нарушение устава Управления, создание угрозы для сотрудников.

— Защита? — спросил секретарь.

— Здесь, — я поднялась.

На меня посмотрели семь пар глаз. Холодных, оценивающих. Я чувствовала, как дрожат колени, но заставила себя выпрямиться.

— Екатерина, секретарь отдела межмировых аномалий, — сказала я. — Выступаю как свидетель защиты.

— Свидетель? — председатель поднял бровь. — Вы не юрист, не адвокат. Вы имеете право дать показания, но не вести защиту.

— Я и не буду вести защиту, — ответила я. — Я расскажу историю. Историю о том, что произошло на самом деле. И пусть совет решает.

Они переглянулись. Я видела сомнение, но также — любопытство.

— Хорошо, — председатель кивнул. — Говорите.

Я вышла в центр зала. В руках у меня были документы, но я знала, что не буду их читать. Сегодня решали не факты.

— Вы знаете Фредрика Хальдена как начальника отдела, — начала я. — Как человека, который три года сидит в кабинете, разбирает бумаги, пьёт кофе. Как бюрократа, который не высовывается. Который не рискует. Который, возможно, даже трус.

Я посмотрела на Фредрика. Он смотрел на меня, и в его глазах не было обиды. Только понимание.

— Но я знаю другого Фредрика, — продолжила я. — Того, который был полевым агентом. Который потерял свою команду из-за ошибки. Который винил себя в их смерти столько лет, что забыл, как это — быть живым.

В зале стало тихо. Даже члены совета перестали перелистывать бумаги.

— Он стал бюрократом, потому что боялся, — сказала я. — Боялся, что если снова пойдёт в поле, то потеряет ещё кого-то. Боялся, что его героизм, его желание спасать, его... любовь — приведут к новой смерти. Он спрятался за бумагами, за правилами, за отчётами. И стал тем, кого вы видите сейчас. Бумажным червём. Трусом.