— Я передумала, — сказала я. — Насчёт Высшего совета. Моя мечта изменилась. Теперь она здесь. С тобой. С нашим отделом. С нашей жизнью.

— Кэт...

— Я не хочу быть главой в Совете, — сказала я. — Я хочу быть здесь. С тобой. С Гретой. С Линвэлем. Даже со Штифт. Я хочу делать наше дело. Наше, а не чужое.

Он смотрел на меня. Я видела, как страх уходит из его глаз, как надежда приходит на его место.

— Но ты отказалась от такой возможности, — сказал он. — От такой карьеры...

— Я отказалась от возможности, которая не была моей, — я подошла ближе. — Моя возможность — здесь. С тобой. Я поняла это, когда сидела в зале Высшего совета и слушала, какие у меня будут перспективы. Я поняла, что не хочу их. Я хочу тебя.

— Кэт...

— Я люблю тебя, Фредрик, — я взяла его за руку. — Я люблю тебя так, что готова отказаться от всего. Не потому, что должна. Не потому, что так надо. А потому, что хочу. Сама.

Он обнял меня. Крепко, как тогда, после трибунала.

— Я люблю тебя, — сказал он в мои волосы. — Я так люблю тебя.

— Я знаю, — я отстранилась. — Но это ещё не всё.

— Что?

Я достала из кармана коробочку. Ту самую, бархатную, тёмно-синюю, которую нашла в ресторане после того, как ушёл пирожок.

— Я нашла это, — сказала я. — Когда ты потерял. И спрятала. Ждала подходящего момента.

Он смотрел на коробочку. Потом на меня.

— Кэт...

— Я согласна, — я открыла коробочку. Кольцо лежало внутри, и его камень светился тем же голубоватым светом, что и в тот вечер. — Я согласна стать твоей женой. Но с одним условием.

— С каким?

— Ты наймёшь меня обратно, — я улыбнулась. — На другую должность. Главу отдела по связям с общественностью. И чтобы с нормальной зарплатой.

Он смотрел на меня. Потом рассмеялся. Громко, искренне, так, что слёзы выступили на глазах.

— Я найму, — сказал он. — С любой зарплатой. С любыми условиями. Только останься.

— Останусь, — я поцеловала его. — Обещаю.

Он надел кольцо мне на палец. Оно было тёплым, живым, и я чувствовала, как от него исходит защита — та самая, которую он вшил в мой бейдж в первый день. Только теперь она была навсегда.

— Ты уверена? — спросил он. — Ты не пожалеешь?

— Никогда, — ответила я. — Потому что ты — мой дом. Не карьера. Не должность. Ты.

Мы стояли в кабинете, обнявшись, и я чувствовала, как мир замирает. Позади остались ссоры, сомнения, страхи. Впереди — жизнь. Наша жизнь.

Дверь открылась. Грета заглянула внутрь, увидела нас, и её лицо расплылось в улыбке.

— Ну что? — спросила она. — Помирились?

— Помирились, — сказал Фредрик.

— И что теперь?

— Теперь, — я взяла его за руку, — мы будем работать. У нас недоделана отчётность за прошлый квартал.

Грета рассмеялась. Линвэль выглянул из-за её плеча и покачал головой.

— Молодость, — сказал он. — Это лечится только свадьбой.

— Мы работаем над этим, — ответил Фредрик.

Мы сели за свои столы. Я — на своё место, секретаря, но уже не секретаря. Я — на своё место, которое выбрала сама. И это было правильное место.

Штифт вылезла из убежища, взобралась на мой стол и посмотрела на кольцо.

— Хорошо, — сказала крыса. — Я не буду это делать. Но ты — молодец.

— Спасибо, Штифт, — я погладила её по голове.

Мы работали. Фредрик — над отчётами, я — над жалобами. Всё как обычно. Но между нами больше не было той стены, которую он строил годами. Было только тепло, свет и уверенность, что мы сделали правильный выбор.

Вечером, когда все ушли, мы остались вдвоём. Фредрик подошёл к моему столу, взял меня за руку.

— Кэт, — сказал он.

— Да?

— Ты правда не пожалеешь?

Я посмотрела на него. На его лицо, на котором всё ещё было сомнение. На его глаза, в которых всё ещё был страх.

— Фредрик, — я взяла его за руки. — Я сделала этот выбор не из-за тебя. Я сделала его для себя. Потому что поняла: моя мечта изменилась. Раньше я хотела делать большое дело. А теперь я хочу делать наше дело. С тобой. С нашими людьми. С нашей жизнью.

— А если ты проснёшься завтра и поймёшь, что ошиблась?

— Тогда я проснусь и пойму, что ошиблась, — я улыбнулась. — И ты будешь рядом. И мы что-нибудь придумаем.

Он смотрел на меня. Потом его лицо расслабилось, и я увидела ту самую улыбку — настоящую, открытую, без тени горечи.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю, — ответила я. — Я тоже тебя люблю.

Мы стояли в кабинете, держась за руки, и я чувствовала, как мир замирает. Позади остались ссоры, сомнения, страхи. Впереди — жизнь. Наша жизнь.

И это было прекрасно.

Подготовка к свадьбе в мире магии оказалась тем, что Грета назвала «полным звездецом», а Линвэль — «интересным социокультурным экспериментом». Я называла это катастрофой. Потому что это была катастрофа.

Всё началось с приглашений.

— Мы просто напишем их от руки, — сказала я, когда Фредрик спросил, как я вижу нашу свадьбу. — На нормальной бумаге. Обычными чернилами.

— Нормальной бумагой? — он поднял бровь. — Обычными чернилами?

— Да. Как на Земле.

— На Земле, — повторил он, и в его голосе было что-то, что я сначала не поняла.

— А что не так?

Он ничего не сказал. Он просто дал мне бумагу и чернила. Я написала первое приглашение — Грете. Красивым каллиграфическим почерком, которому меня учили в школе. «Дорогая Грета! Приглашаем вас на нашу свадьбу...»

Приглашение загорелось.

— Что?! — я уставилась на лист, который превращался в пепел у меня в руках.

— В этом мире бумага для приглашений пропитана магией, — сказал Фредрик, наблюдая за моей реакцией. — Она реагирует на эмоции. Ты вложила в это приглашение столько чувств, что оно не выдержало.

— Я вложила чувства в приглашение?

— Ты же социолог, — он улыбнулся. — Ты всегда вкладываешь чувства в то, что делаешь.

Мы попробовали ещё раз. Я писала, а Фредрик стоял рядом и учил меня контролировать эмоции. Это было сложно. Каждое приглашение пыталось либо загореться, либо улететь. Одно, предназначенное Линвэлю, начало светиться и петь эльфийские песни.

— Это нормально? — спросила я.

— Для эльфийской бумаги — да, — Фредрик задушил приглашение подушкой. — Но мы не будем её использовать.

— А что мы будем использовать?

— Бумагу твоего мира, — он протянул мне стопку листов. — Я попросил Грету найти.

— Где?

— В Торговом квартале. Оказалось, торговцы с Земли иногда привозят такие вещи.

Я посмотрела на бумагу. Обычная, белая, без магии. Она не горела, не пела, не пыталась улететь. Она просто была бумагой.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — он поцеловал меня в макушку. — Это твоя свадьба.

— Наша свадьба.

— Наша, — согласился он.

--

Следующей проблемой стал торт.

— Я хочу обычный торт, — сказала я Грете, когда мы обсуждали меню. — Бисквит, крем, ягоды. Без магии.

— Без магии? — Грета посмотрела на меня, как на сумасшедшую. — Ты хочешь, чтобы торт пекли обычные повара? Обычными руками?

— Да.

— Но это же невкусно!

— Это вкусно, — возразила я. — В моём мире так и делают.

— В твоём мире, — Грета покачала головой. — Ладно. Будет тебе торт. Без магии.

Она заказала торт у лучшего кондитера Торгового квартала. Тот, узнав, что магии не будет, обиделся, повысил цену и сказал, что это «профанация кулинарного искусства». Но согласился.

Торт привезли за день до свадьбы. Он был красивым — трёхъярусным, с белым кремом и свежими ягодами. Я смотрела на него и чувствовала, что всё будет хорошо.

А потом торт ожил.

— Это не я, — сказал Фредрик, когда огромный бисквитный монстр встал на ноги и попытался сбежать.

— Конечно, не ты, — я схватила скалку. — Ты бы выбрал что-то пооригинальнее.

— Я вообще не при чём! — он пытался поймать торт, который уже выбежал из кухни и нёсся по коридору.

— ТОРТ УБЕГАЕТ! — заорала Грета, выскакивая из своей комнаты.