Зелёный.

— А потом мы разговаривали на балконе. Он назвал меня Кэт.

Золотой. Тёплый, как тот свет, который я видела в его глазах.

— Стена, — прошептала я. — Мне кажется, я начинаю понимать, почему не хочу уходить.

Лампа горела золотым, и я закрыла глаза, чувствуя, как сон накрывает меня тёплой волной.

Я не знала, что будет завтра. Не знала, какие последствия будет иметь дуэль, и как на неё отреагирует начальство. Не знала, удастся ли нам с Фредриком сохранить то, что начало зарождаться между нами.

Но я знала одно: я здесь. Я жива. Я не одна.

И это было главное.

Утро после корпоратива началось с того, что я проснулась от ощущения, будто по мне проехались те самые грифоны из парадного экипажа. Голова гудела, тело ломило, а во рту был привкус эльфийского вина, который почему-то напоминал о шаурме. Ирония судьбы.

Я лежала на кровати, смотрела в потолок и прокручивала в голове события прошлой ночи. Арман. Приворотное заклинание. Дуэль. Фредрик, который смотрел на меня глазами, полными такого холода, что я испугалась не за себя — за него. Балкон. Его слова: «Вы не принадлежите этому миру. И я не позволю, чтобы вас использовали как расходный материал».

И потом — коридор. Его улыбка. Мои слова о том, что я, возможно, хочу остаться.

— Что я наделала, — прошептала я в пустоту.

Стена, которая, казалось, всё это время ждала, когда я проснусь, тихонько загудела. Лампа над головой мигнула золотым — успокаивающим, тёплым светом.

— Ты считаешь, я правильно сказала? — спросила я.

Золотой свет стал ярче. Я вздохнула. Стена верила в меня больше, чем я сама.

Я заставила себя подняться, умылась тёплой водой из кувшина (стена снова нагрела её идеально), оделась в свою обычную одежду — джинсы, свитер, коса. Платье, в котором я была вчера, висело на спинке стула, и при взгляде на него сердце сжималось. Слишком много воспоминаний.

Я накрыла его покрывалом, чтобы не видеть, и вышла в коридор.

--

Кабинет встретил меня тишиной. Не той спокойной тишиной, к которой я уже начала привыкать, а какой-то напряжённой, тревожной. Папки на стеллажах не шуршали — они замерли, как будто боялись издать лишний звук. Штифт не сидела в своём убежище — я заметила только кончик её хвоста, который нервно дёргался в щели между стеллажами.

Фредрик уже был на месте. Он сидел за своим столом, но не работал. Он смотрел в окно, и его профиль на фоне утреннего неба казался вырезанным из камня.

— Доброе утро, — сказала я, ставя перед ним чашку кофе. Чёрный, без сахара, как всегда.

— Доброе утро, — ответил он, не оборачиваясь. — Вы спали?

— Немного, — призналась я. — А вы?

— Не спал, — он повернулся, и я увидела его лицо. Бледное, усталое, но спокойное. В глазах не было вчерашнего льда. Там была какая-то новая, непривычная решимость. — Сегодня будет тяжёлый день.

— Что случилось?

— Арман подал жалобу, — ответил он. — На меня. За применение силы на межведомственном мероприятии. Начальство требует срочной аттестации отдела.

— Аттестации? — переспросила я. — Что это значит?

— Проверка, — он взял чашку, сделал глоток. — Они придут, будут проверять документы, отчёты, наши показатели. Искать ошибки. Если найдут достаточно, могут расформировать отдел. Или отстранить меня.

— Но вы же не сделали ничего плохого! — воскликнула я. — Он первый напал! Он применил приворотное заклинание!

— Он это отрицает, — сказал Фредрик. — А свидетелей… свидетели, которые готовы выступить против начальника отдела портального контроля, найдутся не скоро.

Я села на свой стул, чувствуя, как в груди поднимается гнев.

— Это несправедливо.

— Это жизнь, — ответил он. — В Управлении, как и везде, важны не факты, а связи. У Армана они есть. У меня — нет.

Он говорил спокойно, почти равнодушно, но я видела, как его пальцы сжимают чашку. Он боялся. Не за себя — за отдел. За Грету, за Линвэля, за Штифт. За меня.

— Мы не дадим им расформировать отдел, — сказала я твёрдо.

Фредрик поднял на меня глаза.

— Вы не понимаете, Кэт. Это не ваша битва. Вы здесь временно, вы можете уйти в любой момент, и никто не…

— Я сказала, что хочу остаться, — перебила я. — И я не уйду. Не сейчас. Не тогда, когда вы нуждаетесь в помощи.

Он смотрел на меня долго, и в его взгляде было что-то, отчего моё сердце забилось быстрее.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда помогите. Чем можете.

--

Я могла помочь одним — тем, что умела лучше всего. Анализировать.

Я попросила Фредрика дать мне все документы отдела за последние три года. Отчёты, показатели, статистику текучки кадров, жалобы, благодарности, всё. Он посмотрел на меня с сомнением, но кивнул.

— Линвэль поможет найти, — сказал он. — Скажите ему, что я разрешил.

Я спустилась в архив, где застала эльфа за странным занятием — он перебирал какие-то старые свитки и раскладывал их в определённом порядке.

— Линвэль, — сказала я. — Мне нужны документы отдела за три года. Все.

Эльф поднял голову. Его сонные глаза вдруг стали острыми, внимательными.

— Фредрик знает?

— Он сам сказал.

Линвэль кивнул, и его лицо расплылось в улыбке.

— Наконец-то, — сказал он. — Я ждал этого три года.

Он провёл меня в дальнюю часть архива, где за стеллажом с пыльными коробками обнаружилась целая комната, заставленная папками. Все они были аккуратно подписаны и разложены по годам.

— Я знал, что когда-нибудь это понадобится, — сказал эльф, указывая на стеллажи. — Документы отдела за последние десять лет. Систематизированы, проиндексированы, готовы к анализу.

— Вы… вы всё это время готовили? — удивилась я.

— Я эльф, — ответил он с лёгкой улыбкой. — У нас много времени. И мы не любим, когда кто-то пытается уничтожить то, что мы создали.

Я села за стол, разложила перед собой папки и начала работать.

Это была та работа, которую я любила. Цифры, графики, зависимости. Я считала текучку кадров, анализировала причины увольнений, сравнивала показатели с другими отделами. И то, что я увидела, поразило меня.

Отдел Фредрика был лучшим в Управлении.

Не по количеству сотрудников — здесь их было меньше всех. И не по бюджету — на него выделяли копейки. А по эффективности. Закрытых аномалий — больше всех. Ошибок в отчётах — меньше всех. Жалоб на работу отдела — ноль. За три года. Ноль жалоб.

— Это невозможно, — прошептала я.

— Почему? — спросил Линвэль, который сидел рядом и помогал мне разбирать документы.

— Потому что такого не бывает, — ответила я. — В любой организации есть жалобы. Всегда. Даже если работа сделана идеально, кто-то останется недоволен. Но здесь… ноль. Это неестественно.

Я перепроверила цифры. Ещё раз. И ещё.

— Линвэль, — сказала я. — А куда деваются жалобы, которые приходят в отдел?

Эльф помолчал.

— Их обрабатывает секретарь, — сказал он наконец. — Сортирует, передаёт по назначению. Некоторые… оседают.

— Оседают? — я посмотрела на него. — Что значит «оседают»?

— Линда была хорошей секретаршей, — ответил эльф. — Но она не любила лишнюю работу. Если жалоба была от заведомого скандалиста или касалась вопросов, которые не входили в компетенцию отдела, она… откладывала её в долгий ящик. А потом, когда ящик заполнялся, она его выбрасывала.

— Она выбрасывала жалобы? — я не верила своим ушам. — Это же… это же уничтожение документов!

— Линда была не самым ответственным сотрудником, — вздохнул Линвэль. — Но она была хорошим человеком. Просто ленивым.

Я сидела, глядя на цифры, и чувствовала, как в голове складывается картина. Отдел Фредрика был лучшим, но этот статус был… не совсем честным. Жалобы, которые должны были показывать реальную картину, исчезали. А без них отдел выглядел идеальным.

— Если комиссия это узнает, — сказала я, — нам конец.

— Поэтому я и храню эти документы здесь, — ответил Линвэль. — Линда выбрасывала бумажные копии, но магический след оставался. Я сохранил его. На случай, если понадобится.