— Я… я перезвоню, — сказала я.
— Перезвонит она! — голос разозлился окончательно. — Ты что, издеваешься? Я тут стою, связи жду, портал держу открытым, а ты мне — перезвоню?! Ты вообще знаешь, сколько стоит поддерживать межмировой канал? Это тебе не по базару с лотком торговать!
— Извините, — пролепетала я. — Я правда не могу сейчас. Я только первый день…
— Первый день?! — голос перешёл на ультразвук. — Первый день, а уже артефакт связи активировала?! Это же закрытый канал для согласованных поставок! Ты как на него вышла?!
Я посмотрела на артефакт, который теперь светился ярко-красным и, кажется, вибрировал. Нити, опутавшие мои пальцы, стали горячими.
— Я случайно, — прошептала я.
— СЛУЧАЙНО?! — голос сорвался на крик. — Да я сейчас…
Дальнейшее произошло так быстро, что я не успела ничего понять.
Чья-то рука — сильная, с длинными пальцами — выхватила артефакт у меня из рук. Я подняла голову и увидела Фредрика. Он стоял надо мной, и выражение его лица заставило меня мгновенно забыть все слова, которые я знала.
Это было не раздражение. Это было что-то пострашнее. Спокойная, холодная ярость, которая не кричит, не топает ногами, а просто… замораживает всё вокруг.
— Хальден слушает, — сказал Фредрик в артефакт.
Голос на том конце резко сменил тон. Из возмущённо-истеричного он стал подобострастно-сладким.
— Господин начальник! Какая честь! Я не знал, что это ваш… то есть, я хотел сказать…
— Вы хотели сказать, что используете закрытый канал связи Управления для нелегальной торговли болотной слизью? — уточнил Фредрик. Его голос был спокоен. Спокойствие это было страшнее любого крика.
— Нелегальной? Что вы, господин начальник! У меня все разрешения, все лицензии! Я просто…
— Вы просто связались с сотрудницей, которая не уполномочена вести переговоры о закупках, и пытались продать ей товар, не имея на руках официального договора. Это нарушение статей 45, 67 и 128 Кодекса межмировых торговых отношений. Вам напомнить содержание этих статей?
— Не надо, господин начальник! Я… я понял свою ошибку! Больше такого не повторится!
— Уверен, что не повторится, — сказал Фредрик. — Потому что я отправляю запрос на проверку ваших лицензий. Если они в порядке — мы просто забудем этот разговор. Если нет — вы будете иметь дело не со мной, а с налоговым управлением. Всего доброго.
Он нажал на кнопку (на этот раз правильно, потому что артефакт погас и нити, опутавшие мои пальцы, опали, как сухие листья) и положил его на стол.
Повисла тишина. Я слышала только своё сердце, которое колотилось где-то в горле, и шёпот папок, которые, казалось, притихли, чувствуя настроение начальника.
— Екатерина, — произнёс Фредрик. Медленно. Разделяя слоги. — Что это было?
— Я… случайно…
— Случайно, — повторил он. — Случайно вы взяли в руки артефакт связи закрытого канала, который находится на вашем столе, потому что его забыла убрать предыдущая секретарша. Случайно нажали на кнопку активации. Случайно вышли на связь с хаотитом, который уже полгода пытается впарить нам болотную слизь, хотя мы ей не пользуемся уже три года, потому что она оставляет на артефактах несмываемый налёт.
Он замолчал. Я молчала тоже, потому что сказать было нечего. Всё, что он перечислил, было правдой.
— Вы знаете, что сделал хаотит? — спросил Фредрик. — Он использовал момент активации, чтобы зафиксировать нашу сеть. Теперь он знает частоты нашего канала и будет пытаться влезть в него снова и снова. Мне придётся подавать заявку на смену шифрования. Это займёт три дня. Три дня, Екатерина, наш отдел будет без защищённой связи. Если за это время случится что-то серьёзное — аномалия высокого уровня, прорыв портала, вторжение — мы не сможем вызвать подкрепление. Потому что вы случайно нажали на кнопку.
Я почувствовала, как пол уходит из-под ног. В прямом смысле — ноги стали ватными, и я опустилась на стул, потому что стоять больше не могла.
— Я не знала, — прошептала я. — Я правда не знала. Я увидела какой-то предмет, взяла его в руки, и…
— И не спросили, что это, — закончил Фредрик. — Не спросили у меня, не спросили у Греты, не спросили ни у кого. Просто взяли и нажали.
Он отвернулся к окну и замолчал. Я смотрела на его спину — прямую, напряжённую, и чувствовала себя последней идиоткой.
— Я… — начала я.
— Не надо, — перебил он, не оборачиваясь. — Извинения не исправят ситуацию. Смена шифрования — это не просто заявка. Это проверка всего отдела, это допросы, это бумаги, которые мне придётся подписывать вместо того, чтобы заниматься реальной работой.
Он повернулся, и в его глазах я увидела не злость. Разочарование. Как у учителя, который поставил на ученика, а ученик списал контрольную.
— Я понимаю, что вы в этом мире впервые, — сказал Фредрик. — Я понимаю, что вы не знаете наших правил, наших артефактов, наших процедур. Но я ожидал, что у вас хватит хотя бы базового здравого смысла, чтобы не трогать незнакомые предметы в незнакомом месте. Особенно в кабинете, где всё, буквально всё, может быть магическим и потенциально опасным.
Он сел за свой стол, открыл какую-то папку и, не поднимая глаз, добавил:
— Продолжайте разбирать жалобы. И больше ничего не трогайте. Ничего, Екатерина. Даже ручку. Если вам понадобится что-то взять в руки — спросите сначала у меня. Вопросы есть?
— Нет, — прошептала я.
— Хорошо. Работайте.
Он снова уткнулся в бумаги, и я поняла, что разговор окончен.
Я сидела за своим столом, смотрела на гору жалоб, и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Я не плакала. Я не буду плакать. Я взрослый человек, я социолог, я…
Я взяла верхнюю жалобу. «У меня в подвале завелась призрачная плесень. Она ест мои запасы солений и по ночам поёт песни. Прошу прислать специалиста».
Бытовая. Жёлтая папка.
Я положила жалобу в папку. Взяла следующую. «Мой летающий ковёр отказывается летать по утрам, ссылаясь на недостаточную освещённость. Требую проверить магический фон в районе».
Бытовая. Жёлтая папка.
Следующая. «Соседка-эльфийка запустила в моём саду поющую акацию. Дерево поёт круглосуточно, мешает спать. Прошу выдать ордер на вырубку».
Тоже бытовая. Жёлтая папка.
Я работала механически, стараясь не думать о том, что произошло. Не думать о хаотите, который теперь знает наши частоты. Не думать о смене шифрования. Не думать о взгляде Фредрика — холодном, разочарованном, как у человека, который уже поставил на мне клеймо «некомпетентна» и, кажется, не собирается его снимать.
Через час пришла Грета. Она влетела в кабинет с коробкой в руках, громко топая своими короткими, но мощными ногами.
— Фредрик! Я принесла! — заорала она. — Те формы, что ты просил! Типография наконец-то напечатала, представляешь? Я им говорю: «Где формы?», а они: «Бумага закончилась». Какая бумага?! Мы им заказ месяц назад оплатили! Короче, пришлось постучать кулаком по столу, и бумага нашлась. Волшебно, да?
Фредрик поднял голову. Посмотрел на Грету, потом на меня. Грета проследила за его взглядом и нахмурилась.
— Что случилось? — спросила она. — У тебя вид такой, будто ты кофе без сахара выпил, а оказалось, что с сахаром.
— Екатерина активировала артефакт связи, — сказал Фредрик. — Выходила на хаотита. Того самого, со слизью.
Грета уставилась на меня. В её глазах промелькнуло что-то — удивление? сочувствие? — но быстро исчезло, сменившись обычной деловитостью.
— Ну, бывает, — сказала она. — Линда в первую неделю вообще архив спалила. Буквально. Огнём. А этот артефакт она, кстати, должна была убрать, да всё руки не доходили. Так что это не только её вина.
— Я не говорю о вине, — ответил Фредрик. — Я говорю о том, что теперь нам нужно менять шифрование.
— Ну, сменим, — пожала плечами Грета. — Не в первый раз. Помнишь, когда драконы наши частоты взломали и устроили аукцион по продаже секретных документов? Мы тогда за неделю справились.
— Это было три года назад, и тогда у нас был штат из десяти человек, а сейчас — ты, я, эльф-архивариус, который появляется раз в месяц, и секретарша, которая случайно нажимает на кнопки.
