Я смущенно покраснела, от

нахлынувших картинок.

Надо срочно успокоиться.

Но я не успела.

В этот момент к

нашему столу подошли скрипачи.

Я удивленно подняла

голову. Первые мягкие ноты разлились по залу, официант поставил рядом со мной

огромный букет белых роз, а Камиль спокойно отложил планшет, поднялся... и

опустился передо мной на одно колено.

У меня перехватило

дыхание.

Весь зал исчез. Остался

только мой Камиль.

Только его глаза – уверенные, серьезные и

почему-то необычайно открытые.

В его руке блеснула

коробочка. Он раскрыл ее, и внутри на темном бархате лежало кольцо.

– Полина, – произнес он своим

низким голосом, от которого у меня всегда слабели колени, – ты подарила мне чувство

спокойствия и заземленности. Рядом с тобой я понял, что могу не только

побеждать, но и жить. С тобой я готов свернуть горы.

Он сделал короткую

паузу, не отводя взгляда.

– Я понимаю, что для тебя

прошло слишком мало времени. И понимаю, как безумно это может звучать. Но я

предлагаю тебе стать моей женой. Я все для тебя сделаю. Ты будешь со мной в

полной безопасности. И, конечно, самой счастливой.

Мои глаза защипало

так резко, что я едва успела вдохнуть.

Я смотрела на него.

На этого сильного, опасного, сложного мужчину, которого когда-то боялась, а

теперь любила так глубоко, что сама еще не успела до конца это осознать.

Потом поднялась,

сама шагнула к нему, обняла за шею и поцеловала.

Тепло его ладоней

мгновенно легло мне на талию.

– И я готова с тобой на

все, – прошептала

я, касаясь его губ. –Я счастлива с тобой. И я хочу быть с тобой.

Это действительно

было безумием.

Но впервые в жизни я

выбирала безумие, которое вело меня не к боли, а к любви. И я уже ни на что его

не променяю...

ЭПИЛОГ

Согласиться выйти

замуж за Камиля оказалось самым приятным и самым правильным решением в моей

жизни.

Иногда я думала об

этом по утрам, когда просыпалась раньше него и лежала в тишине. Я рассматривала

его лицо, неожиданно спокойное во сне, лишенное привычной жесткости, властности

и той опасной собранности, с которой он жил днем.

Иногда – вечерами, когда мы

возвращались домой и оставались вдвоем. Тогда все сразу становился другим:

теплее, мягче, живее.

А иногда – просто среди дня, когда

я ловила себя на том, что улыбаюсь без причины, потому что счастье,

оказывается, может быть не громким и театральным, а глубоким, надежным и

постоянным.

Я вошла в этот брак

настороженно, с опытом боли за плечами, с привычкой ждать подвоха и с

внутренней готовностью однажды снова защищаться. Но Камиль, сам того не

замечая, день за днем выбивал из меня эту настороженность. Не уговорами. Не

красивыми обещаниями. А простыми поступками.

Он любил меня

страстно, щедро и очень по-своему.

Мог среди рабочего

дня отменить все дела только потому что соскучился и ему хотелось просто

пообедать со мной. Мог молча увезти меня на ужин в другой город, если хотел

подарить мне новые впечатления. Мог ночью разбудить поцелуем и крепко прижать к

себе. Мог купить мне платье, которое я лишь мельком задержала взглядом в

витрине, а потом ворчать, что я слишком редко позволяю себя баловать.

И при этом он

оставался собой.

Властным. Резким.

Контролирующим все вокруг. Но теперь я знала главное: рядом со мной эта сила

никогда не была направлена против меня. Только за меня.

Полгода я буквально

купалась в его любви, внимании и той горячей, насыщенной жизни, о существовании

которой раньше могла только читать в книгах. Я словно наверстывала все то, что

когда-то недополучила: нежность, заботу, безопасность, право быть счастливой

без чувства вины.

А потом узнала, что

жду ребенка.

Я сидела в ванной

комнате с тестом в дрожащих руках и не могла поверить в две полоски так долго,

что успела расплакаться, рассмеяться и снова расплакаться. Мне казалось, что

это какая-то ошибка, случайность, чья-то чужая жизнь, которая перепутала адрес

и зашла ко мне.

Я так давно хотела

ребенка!

Когда-то очень

давно.

Потом хотела все

тише.

Потом почти перестала

себе в этом признаваться.

А потом и вовсе

решила, что, наверное, не всем это дано.

С Вадимом годы

проходили в пустых надеждах, обследованиях, неловких разговорах, обвинениях,

недомолвках и моем постоянном чувстве вины за то, что у нас ничего не получается.

Теперь я понимала: дело было не только в физиологии. Иногда новая жизнь просто

не приходит туда, где нет любви.

С Камилем все

случилось так быстро, естественно и легко, будто сама судьба торопилась

наверстать упущенное.

И все же сказать ему

я боялась.

Целую неделю.

Я смотрела на него

за завтраком, слушала его голос, наблюдала, как он говорит по телефону, как

хмурится над документами, как целует меня на ходу перед уходом, и думала: а

вдруг он не хочет детей? Вдруг для него это ограничение? Вдруг он любит

свободу, власть, движение, а не пеленки и бессонные ночи?

Всю неделю я

молчала, пока сама не устала от собственного страха.

В тот вечер он

вернулся поздно, уставший, злой на кого-то из подчиненных, но, увидев меня,

сразу смягчился.

– Что случилось? – спросил он мгновенно. – Ты плохо себя

чувствуешь?

– Мне нужно тебе сказать

кое-что, – мой голос

дрогнул.

Он замер. Отложил

телефон. Подошел ближе.

– Говори, – Камиль заглянул мне в глаза.

Я вдруг занервничала

так сильно, что ладони вспотели, но все же выпалила:

– Я беременна.

Несколько секунд он

просто смотрел на меня.

Без единого слова.

Я даже испугалась.

А потом Камиль резко

выдохнул, подхватил меня на руки так стремительно, что я вскрикнула, и начал

целовать мое лицо –щеки, лоб, глаза, губы –бессистемно, жадно, будто не знал, куда деть переполнявшее его счастье.

– Осторожно! – смеялась я сквозь

слезы. – Камиль!

Он все равно кружил

меня по комнате, прижимал к себе и снова целовал.

Сказать он ничего не

мог.

Но я видела его

глаза.

И этого было достаточно.

В них было такое

чистое, огромное счастье, что я запомнила этот взгляд навсегда.

Всю беременность он

не отходил от меня.

Лучшие врачи. Лучшие

клиники. Лучшие анализы, которые существовали на планете. Он знал имена всех

специалистов, читал исследования, спорил с докторами, заказывал для меня

питание, которое считал идеальным, отправлял нас отдыхать только туда, где

безопасно, тепло и безупречный сервис. Организовывал массажи, прогулки, режим

сна и список запрещенных действий длиннее уголовного кодекса.

Он беспокоился за

каждый мой шаг.

Если я вставала со

стула слишком резко –мрачнел.

Если задерживалась в

ванной – шел

проверять.

Если чихала – через десять минут у

подъезда уже стоял врач.

А я всю беременность

смеялась.

Мне было так легко,

что я сама удивлялась. Легко физически, легко душой, легко доверять, легко

ждать будущего. Я носила нашего ребенка не в тревоге, а в любви, и это

оказалось самым большим подарком.

Меня радовало еще и

то, что папа полностью восстановился и теперь они с мамой наперебой пытались

вклиниться в окошко между заботой и контролем Камиля. А я словно вновь ощутила

себя в детстве, когда обо мне тоже заботятся, а не только я о ком-то.

В назначенный срок я