меня долго, не торопясь, словно хотел запомнить каждую линию, каждый мой вздох,

каждую вспышку смущения на моем лице.

– Полина... – произнес он низко и

хрипло. – Ты даже

не понимаешь, что со мной делаешь.

Я хотела что-то

ответить, но не успела.

Он уложил меня на

кровать среди лепестков роз и тут же накрыл собой.

Его поцелуи стали более

жадными и горячими. Он касался губами плеч, ключиц, рук, будто не мог решить,

где остановиться, потому что хотел все сразу. Его ладони скользили по коже,

гладили, крепко удерживали, сжимали так, что внутри у меня вспыхивало сладкое

напряжение.

Я дрожала уже сама

не понимая от чего. Во мне бурлил такой коктейль эмоций, что я не могла его

распознать. Не могла отделить одну эмоцию от другой. Страх от доверия. Смущение

от страсти. И еще ожидание, предвкушение, опаска и дикое волнение. Все чувства

и эмоции сжались в один комок и пульсировали у меня где-то в висках, груди и

внизу живота.

В какой-то момент

мое тело будто само потянулось навстречу его губам. Мои вершинки стянуло, пока

сама грудь налилась. Ей стало тесно и я еще смелее подалась вперед к груди

Камиля.

Я не заметила когда

он разделся. Для меня все смешалось. Я ничего не понимала. Но когда я ощутила

истинный жар его тела, то больше не могла себя контролировать. Мои руки и ноги

ослабели, дыхание стало тяжелым, а смесь ароматов от лепестков и парфюма Камиля

кружили голову сильнее шампанского.

Я обвила руками его

шею, будто вновь пыталась не упасть, хотя падать уже было некуда. Прижалась теснее,

запуталась пальцами в его волосах и закрыла глаза, ощущая как во мне

пробуждается то, что как будто дремало всю жизнь.

Камиль целовал меня

в шею, иногда зубами прихватывал кожу коротко и властно, отчего внутри будто

вспыхивали маленькие искры. Его руки скользили по талии, по плавным изгибам моих

бедер, и обратно, будто изучая меня заново каждым прикосновением.

Я уже не понимала,

где заканчивается он и начинаюсь я.

Тело само раскрылось

навстречу его объятиям, перестало сопротивляться даже на уровне памяти, где еще

жили старые страхи.

Я отдавала себя не

как жертва. А как женщина, которая сама выбрала этого мужчину. Я не знала что

будет завтра и даже через час. Но сейчас я хотела быть с Камилем. Хотела

принадлежать ему и...

Я тихо вскрикнула,

когда ощутила, что Камиль вошел в меня, и впилась ноготками в его плечи. Он был

такой большой! Я не была к такому готова.

Камиль снова

прикусил мне кожу на шее, и не спешил двигаться. Он дал мне несколько секунд,

чтобы я привыкла. Но этого времени все равно оказалось слишком мало.

Он стал двигаться во

мне потому что больше не мог сдерживаться. Его объятья стали почти

болезненными. Поцелуи жесткими. Но я все равно доверяла ему все больше. Я

хотела, чтобы он сминал меня, чтобы страстно терзал мое тело. Чтобы сделал своей

до конца.

Его движения стали

резче, ритм ускорился. Он прижимал меня к себе за бедра и с его губ срывались

короткие тихие рыки, пока с моих слетали стоны.

Я крепче цеплялась

за шею Камиля, будто искала его защиты. Терлась грудью о его грудь. Крепче обнимала

его бедрами и прижимала таз. Болезненные ощущения от его размера все еще были,

но мне это даже нравилось.

Сейчас я чувствовала

себя такой наполненной. Такой женственной!

– Полина... – выдохнул он мне в

губы. – Ты больше никуда от меня не денешься...

В этот момент я крепче

прижала его к себе и тихо выдохнула ему в плечо. Все внутри натянулось до

предела – сладко,

мучительно, невозможно ярко.

А потом мир словно

растворился.

Остались только жар,

ритм дыхания, бешеный стук сердца и волна такого глубокого, всепоглощающего

счастья, что я невольно вцепилась в Камиля еще крепче.

Мне казалось, что я

уплываю куда-то далеко, теряю форму, вес, прошлое. Растворяюсь.

Я замерла в этом

мгновении, прижимая его к себе, и ощутила, как он тоже замирает рядом, тяжело

дыша, будто прошел сквозь собственный шторм и вышел ко мне.

Его губы коснулись

моего виска. Потом лба. Потом щеки.

– Хочу тебя еще раз, – хрипло сказал он, почти

шепотом, а я лишь взглянула: доверчиво и расслабленно, а потом вновь отдала

себя его рукам...

Глава 39

Эта неделя была настоящей

сказкой.

Такой, какую я

прежде увидела бы только в чужом кино – красивом, чуть нереальном, снятом про людей, у которых

жизнь почему-то складывается правильно, а боль всегда остается за кадром.

Иногда по утрам я

открывала глаза не сразу, а лежала с закрытыми веками и прислушивалась к себе,

проверяя, не сон ли это. Теплая спальня, потрескивание дров в камине, приглушенный

свет зимнего утра за плотными шторами, тяжелая мужская рука на моей талии,

ровное дыхание Камиля у меня за спиной.

И каждый раз

понимала – нет, не

сон. Это происходит со мной наяву.

Я осторожно

улыбалась в подушку и позволяла себе еще несколько минут ничего не бояться.

Потом Камиль, будто

чувствовавший мое пробуждение, притягивал меня ближе, не открывая глаз, и

хрипло бормотал что-нибудь короткое, властное и приятное одновременно:

– Спи.

Или:

– Рано.

Или:

– Даже не думай вставать

без разрешения.

Я тихонько улыбалась,

а он, не терпя возражений даже во сне, целовал меня в плечо и снова укладывал к

себе, будто весь мир мог подождать.

Иногда мы

действительно оставались так еще на час, а иногда и на пол дня.

Читали книги прямо в

постели, каждый свою, но почему-то постоянно отвлекаясь друг на друга. Я

украдкой следила, как Камиль листает страницы, как хмурится на особенно глупых

местах, как иногда вдруг зачитывает мне абзац низким голосом, превращая даже

скучный текст в нечто завораживающее.

– Это ужасно написано, – говорил он.

– Тогда зачем читаешь? – не понимала я.

– Потому что в отпуске я

не хочу думать ни о чем серьезном, а критика не дает мне терять хватку. А то

вернусь, а все там уже на ушах ходят без меня.

Я лишь улыбалась у

чувствовала себя очень легко и спокойно.

Потом были завтраки.

Свежий хлеб, горячий

кофе, запах омлета, ягоды, мёд, пар от кружек с кофе, снег за окнами и ленивые

разговоры ни о чем и обо всем сразу.

Мы обсуждали фильмы,

детские воспоминания, путешествия, чужие странности, мои школьные мечты, его

первые деньги, любимые книги, страхи, привычки, то, как бы мы жили у моря, если

бы внезапно сошли с ума.

Камиль редко говорил

о себе прямо, но иногда вдруг бросал одну фразу, и за ней открывался целый

пласт человека, которого я раньше не знала.

Я узнавала, что он

терпеть не может фальшь. Что в детстве долго заикался после тяжелой болезни. Что

никогда никому не доверял до конца. Что боится бедности больше, чем смерти. И

почему-то от этих признаний он становился не слабее, а только опаснее и

притягательнее.

Днем мы уходили в

лес.

Снег там лежал

нетронутый, высокий, искристый, а воздух был таким чистым, что хотелось пить

его полной грудью. Мы гуляли между сосен, слушали хруст под ногами, дышали

морозом, и иногда я вдруг срывалась на бег, как ребенок, просто потому что тело

просило радости.

Камиль смотрел на

это с насмешкой. Потом бросал в меня снежком.

Я ахала от

возмущения и нападала в ответ.

На несколько минут

он действительно забывал быть собой – серьезным, собранным, тяжелым мужчиной, которого привык