захочется я и так от тебя получу. Так что выдохни и будь настоящей.

Он вроде не сказал ничего

ласкового, но в конце улыбнулся мне уголками губ, а я как наивная дурочка немного

с опаской улыбнулась ему в ответ.

Дальше мы пошли молча, а я

поймала себя на том, что ни о чем больше не думаю.

Ни о Вадиме. Ни о

полиции. Ни о том, что будет завтра.

Только о том, как

мягко падает снег. Как тепло в полуобъятиях Камиля. И как странно спокойно у

меня внутри.

Когда мы вошли в

домик, я на секунду остановилась на пороге.

Внутри было уже

темнее, мягкий свет ламп создавал ощущение уюта, почти интимности, а за

панорамными окнами лес казался еще глубже и тише.

– У тебя есть выбор, – спокойно сказал Камиль,

осторожно снимая с меня куртку, чтобы не растрепать укладку. – Можем поехать в общий

ресторан. Там сейчас шумно, весело, а еще музыка, люди и приглашенные артисты.

Я посмотрела на

него. Он говорил это ровно, без давления. Он действительно давал мне выбор.

– А можем остаться здесь,– добавил он чуть

тише. – Только вдвоем.

Короткая пауза

повисла между нами. Я уже знала ответ и мне не нужно было ни секунды, чтобы

подумать.

– Я хочу остаться здесь, – тихо сказала я.

Мне действительно не

хотелось сейчас шума и посторонних людей.

С Камилем было

страшно, но очень тепло. И это тепло недопустимо расслабляло меня.

Камиль же снова

улыбнулся уголками губ, будто заранее знал, что я выберу этот вариант. Или...

он просто был рад, что я сама иду в его ловушку?

– Тогда жду тебя здесь

через двадцать минут, –сказал он и отпустил меня.

Я кивнула и ушла в

спальню. Платье лежало там же, где я его оставила, и я на секунду задержала

пальцы на ткани, прежде чем надеть его.

Бархат мягко скользнул

по коже, обнял тело, подчеркнув каждый изгиб, и я вдруг почувствовала себя

иначе.

Не загнанной

спасательницей, а желанной женщиной.

Затем я надела

украшения и еще раз поправила волосы, а потом вернулась в гостиную и замерла.

Стол уже был почти накрыт.

Белоснежная скатерть, красные посдвечники, букеты из белых цветов, белоснежная

посуда и красные тканевые салфетки.

Горничные уже носили

блюда. Приносили напитки и зажигали свечи. Камин справа от стола горел еще ярче

и веселее. На шторах зажглась роса из гирлянд.

Камиль обернулся,

когда я вошла, а потом оценивающе скользнул по мне взглядом.

– Полина, – он поднял одну

бровь, – этим вечером ты точно сведешь меня с ума.

Камиль быстро стер все

расстояние между нами и грубовато притянул меня к себе. Я чуть ударилась телом

о его каменную грудь и зажалась, боясь дальнейшей грубости с его стороны.

– Не бойся, я тебя не съем, –

усмехнулся он, обдав меня жаром своего тела. – Десерты едят после ужина, ведь

так? Так что насладись этим ужином по полной.

Я сглотнула волнение, глядя на

Камиля как кролик на удава.

Он ведь открыто угрожает мне?

Или это допустимая форма соблазна?

Я понятия не имею в опасности я

или нет. Или нет, не так. В насколько большой я опасности: очень большой или в

целом не очень?

– Мне придется очень

постараться, чтобы продержаться еще немного, – рыкнул он мне в губы, а потом

еще раз рывком вжал меня в себя и впился мне в губы.

Я закрыла глаза от ощущения, что

сейчас отключусь. Мои ноги и руки стали ватными, и я перестала ощущать пол под

ступнями.

Несмелыми движениями я уложила

ладони на грудь Камиля, чтобы обрести хоть какую-то опору. Приятное мужское

тепло мгновенно согрело меня. Зажгло румянец на щечках, как у школьницы во

время первого поцелуя.

Я опустила плечи и отдала себя в

руки Камиля. Почему-то это оказалось так легко сделать. Словно не было ни

страхов, ни сомнений.

– Сегодня ты ответишь мне, –

рыкнул Камиль, когда прервал поцелуй. – Я дождусь твой ответный поцелуй, ясно?

В его словах была угроза, но

почему от них не было страшно? А было... как-то волнительно, как перед поездкой

на аттракционе. В животе что-то так и щекотало.

Камиль тем временем

подвел меня к столу и отодвинул стул. Затем усадил меня, а сам сел напротив. Налил

шампанское, поднял бокал и посмотрел на меня – прямо, без попытки скрыть то внимание,

которое уже невозможно было игнорировать.

– За мою самую выгодную

инвестицию в этом году, –сказал он, а в его глазах зажглась страсть.

Что-то подсказывало

мне, что я навсегда запомню этот новый год. Вот только запомню в хорошем смысле

или в плохом?

Глава 37

Я не смутилась. Не

отвела глаза.

Я смотрела прямо в

лицо Камилю, держа в руках хрустальный бокал, и чувствовала, как под его тяжелым,

внимательным взглядом во мне медленно просыпается что-то давно забытое. Не

дерзость. Не кокетство. И даже не смелость.

Просто жизнь.

Та самая живая,

горячая искра, которую годами затаптывали упреками, усталостью, страхом сделать

что-то не так, сказать не то или не угодить.

Сейчас эта искра

осторожно выбралась из своего давнего укрытия, но готова была юркнуть обратно,

если я почувствую опасность.

Наши бокалы

соприкоснулись с мягким, почти интимным звоном.

Я сделала глоток шампанского,

и пузырьки приятно защекотали язык, а потом разлились по телу легким теплом,

будто поддерживая ту странную, волнующую атмосферу, в которой каждое слово

звучало чуть глубже обычного.

Телефон завибрировал

у меня возле тарелки.

Мама.

Я извинилась

взглядом и ответила на звонок.

Ее голос был

радостный, домашний, полный суеты –на фоне слышался папин смех и какой-то телевизионный шум.

– Полиночка, с

наступающим, доченька! Как ты там?

Я улыбнулась так

легко, будто снова оказалась маленькой девочкой в родительской кухне, где

пахнет салатами, мандаринами и ожиданием полуночи.

– Хорошо, мам. Правда

хорошо.

И впервые за долгое

время я не соврала.

Мама передала папе

телефон и я услышала его голос.

– Полиночка, доченька, –

заговорил он с еще заметной слабостью и медлительностью в голосе, но все равно

его тон был радостным и легким. – Мы тебя очень любим. Я так о многом думал в

последнее время. И... я понимаю, что где-то не уберег тебя. Что тебе уже давно

было плохо, но ты не могла нам об этом рассказать.

Мой подбородок дрогнул. Глаза

стали влажными. Папа никогда раньше мне такого не говорил.

– Полиночка, я очень стараюсь

поскорее выздороветь, и потом я никому не позволю тебя обидеть, – продолжал он.

– Слышишь? Никому! Этот пройдоха Вадим пусть получает по заслугам, а для тебя

мы все сделаем. Все отдадим. Ты только не молчи, ладно? Мы всегда тебе поможем.

Я не понимала откуда папа это

все знает. Да, они знают, что Вадима задержали, но как они догадались, что

между нами все было плохо?

Хотя... я ведь справляю новый

год с другим мужчиной. Как тут можно не догадаться?

– Полиночка, если сейчас тебе

плохо, – снова говорил он. – Если ты не хочешь быть там, где ты сейчас

находишься, и с тем человеком, с которым ты есть, то я все придумаю. Мы с мамой

все придумаем. Оплатим такси в любое место. Только скажи, доченька.

Я не сдержалась. Всхлипнула.

Поспешно вскочила из-за стола и подбежала к окну. Мне хотелось оставить этот

трогательный момент только для себя. Я не хотела плакать при Камиле.

– Нет, папочка, мне хорошо, –

хрипло произнесла я, когда оказалась у окна. – Правда. Рядом со мной сейчас

порядочный человек, и я сама в очень красивом месте. Тут природа, горячие