родила Камилю сына.

Когда мне положили

малыша на грудь: крошечного, теплого, настоящего, мир будто остановился и

собрался в одну точку. Все, что было раньше – боль, страх, предательство и одиночество – стало далеким и

неважным. Потому что теперь у меня было все.

Через несколько

недель, в один тихий вечер, я стояла в дверях детской и смотрела, как Камиль

укачивает сына на руках.

Он делал это с таким

сосредоточенным лицом, словно вел сложнейшие переговоры века. Медленно ходил по

комнате, что-то тихо говорил ему своим низким тоном, а малыш, убаюканный этим

голосом, уже почти спал.

Потом Камиль

осторожно уложил его в кроватку, поправил одеяло так бережно, что у меня

защемило сердце, и еще несколько секунд стоял, глядя на сына.

Я смотрела на них

обоих с такой нежностью, что не могла пошевелиться.

Он обернулся,

заметил меня в дверях и сразу улыбнулся той редкой улыбкой, которая

принадлежала только мне.

Затем подошел, сгреб

меня в объятия, легко поднял на руки и понес в спальню.

– Камиль, – засмеялась я шепотом, – разве уже можно?

– Конечно! – невозмутимо ответил он.– Нам нужно столько всего

наверстать.

У самой кровати он

остановился, прижал меня крепче и вдруг сказал тихо, без своей привычной

иронии, без игры, без защиты:

– Я до безумия люблю

тебя. И буду любить всю жизнь.

Я коснулась его щеки

ладонью.

И поверила.

Без оглядки и

сомнений.

Потому что теперь я

точно знала: в моей жизни все будет хорошо.

И никак иначе.

Конец.