посреди кухни, не снимая пальто, с сумкой в руке, и смотрела в одну точку,

потому что день был таким длинным, что внутри меня не осталось ни одной живой

мысли – только тяжесть, гул в голове и желание на минуту перестать быть

сильной.

Потом я все же

разделась, аккуратно повесила пальто, поставила сумку на стул и начала

двигаться, будто кто-то невидимый включил во мне программу «правильная жена», и

теперь мое тело знало, что делать, даже если душа больше ни во что не верила.

Я вымыла раковину,

хотя она была почти чистой. Протерла поверхности, медленно, тщательно, по два

раза проходясь по одному и тому же месту. Поставила стирку. Сложила вещи, которые

утром в спешке бросила на стул.

Каждое движение было

тихим, осторожным, старательным.

Я боялась.

Боялась, что Вадима

действительно отпустят. И боялась, что не отпустят.

Но сильнее всего я

боялась увидеть его злым, потому что если его допрашивали, давили, унижали,

значит домой он вернется не мужем, а сгустком ярости, и этот сгусток

обязательно найдет, на кого извергнуть свою злость.

И этим «кем-то» точно

буду я.

Поэтому я делала все

идеально, словно от этого действительно зависело, какой будет эта ночь.

Я разогрела ужин, нарезала

салат, заранее приготовила всю посуду – как раньше, когда еще верила, что

забота способна что-то исправить, что она может стать защитой, щитом,

заклинанием от чужой грубости.

Часы показали час

ночи.

Телефон молчал.

Я медленно

опустилась на край дивана на кухне и уставилась в темное окно, в котором

отражалась только я – худенькая, бледная, с потухшими глазами.

Наверное, этой ночью

его уже не отпустят, надо ждать утра.

Тогда я дошла до

спальни, разделась и рухнула на постель, а потом тут же забылась во сне после

изматывающего дня.

Звонок в дверь

прорезал тишину так резко, что я вздрогнула всем телом, будто меня ударили

током, и сердце сразу заколотилось где-то в горле.

Я побежала в

прихожую и распахнула дверь.

На пороге стоял Вадим

– помятый, небритый, с красными глазами и перекошенным от злости лицом. От него

пахло улицей, метро и сигаретами так сильно, что этот запах сразу заполнил весь

коридор.

Он даже не посмотрел

на меня.

Просто шагнул внутрь

и хрипло бросил:

– Спать хочу.

Ни «привет», ни «я

дома», ни одного живого слова, которое напомнило бы, что мы вообще когда-то

были близкими людьми.

Вадим ушел в туалет,

а я быстро принялась разогревать ужин и накладывать его в тарелку.

Когда он вышел я

подошла к нему с тарелкой, чтобы спросить где он будет есть: на кухне или в

гостиной.

– Садись, поужинай,

– тихо сказала я, стараясь, чтобы голос звучал мягко и спокойно, будто одно

неверное движение могло все разрушить. – Ты, наверное, голодный…

Он резко развернулся

ко мне, и в его взгляде было столько раздражения, что я невольно сделала шаг

назад.

– Ты издеваешься?! –

рявкнул он, а я вздрогнула от его тона.

– Нет, я просто

хотела…

Он раздраженно

махнул рукой, отворачиваясь, и это движение было таким резким и злым, что он

задел край тарелки, которую я держала.

Тарелка вылетела у

меня из рук, ударилась о стену и с грохотом разлетелась на осколки, а еда

брызнула на стену и на шкаф.

Я отшатнулась, но

слишком поздно – что-то острое прошлось по подбородку, оставляя горячую,

мгновенно пульсирующую линию.

Я замерла.

А Вадим уже

отвернулся.

– Да пошло все… –

пробормотал он и, пошатываясь, направился в спальню, будто меня здесь вообще не

существовало.

Я медленно подняла

руку к лицу и почувствовала, как пальцы становятся влажными.

Кровь.

Я молча прошла в

ванную и закрыла за собой дверь, словно это могла быть единственная безопасная

комната в мире.

Там было холодно и

слишком ярко от света лампы, и когда я посмотрела в зеркало, то увидела на своем

лице тонкую, но длинную царапину, которая уже наливалась красным.

Я намочила ватный

диск и прижала к коже, морщась от щиплющей боли, и все это время смотрела себе

в глаза, пытаясь найти там хоть что-то – слезы, злость, обиду.

Но не находила.

Внутри была только

усталость и пустота.

Глухая, тяжелая, безнадежная.

Мне нужно выйти. Нужно

накормить Вадима. Спросить, что произошло. Быть рядом. Я должна это сделать

хотя бы для того, чтобы не провалить план Камиля!

Я сделала глубокий

вдох, открыла дверь и вышла.

В квартире было

тихо.

Я прошла в спальню и

остановилась в дверях.

Вадим уже спал –

прямо поверх покрывала, в одежде, раскинувшись на кровати так, будто весь мир

ему что-то должен. Его правая рука свисала вниз, почти касаясь пола, рядом с

наполовину пустой бутылкой.

От него пахло

алкоголем, потом и сигаретами так сильно, что мне стало трудно дышать.

Я постояла так

несколько секунд, глядя на него, на этого человека, ради которого я столько лет

старалась быть удобной, правильной, терпеливой.

Потом тихо

развернулась.

В шкафу в зале я

достала подушку и тонкое одеяло, разложила диван, который был узким и

неудобным, но сейчас мне было все равно, где спать – главное, не рядом с ним.

Я легла, свернувшись

клубком, лицом к спинке дивана, и подтянула одеяло к подбородку, чувствуя, как

внутри вместо чувств образовалась пустота.

Не боль. Не слезы. Даже

не страх.

Только одно простое

желание – пережить еще один день.

И каким-то чудом

сохранить внутри себя хоть что-то живое...

Глава 16

Несмотря на

усталость, эту ночь я спала плохо.

Диван был непривычно

узкий и короткий. Мне все время приходилось поджимать ноги. Кроме того, всю

ночь из спальни раздавался храп Вадима и это сводило меня с ума. В какой-то

момент я просто воткнула себе наушники в уши и включила в интернете звук дождя.

Это помогло и я заснула. Но учитывая, что я заснула позже двух, а потом еще не

могла заснуть, то на сон мне выпало всего три часа. И то урывками.

После пробуждения я

почувствовала себя вымотанной и опустошенной. Мое сердце было сжато

непрекращающейся тревогой и беспокойством. И вместе с этим было состояние

полной апатии и пустоты внутри.

Но я не могла

позволить себе даже выплакаться, чтобы стало легче. Я понимала, что это не

принесет облегчение.

Надо вставать и

начинать новый день. Постараться пережить и его, даже если внутри не осталось

никаких ресурсов.

Я поднялась

медленно, потому что тело казалось чужим и тяжелым, и пошла в спальню, заранее

сжимаясь изнутри, будто шла не к мужу, а за приговором, который все равно придется

выслушать.

Вадим спал,

раскинувшись на кровати, и от него все еще тянуло вчерашним алкоголем, потом и

сигаретами. Меня передернуло – не от отвращения даже, а от какой-то глубокой,

изматывающей обреченности. Я вдруг ясно поняла, что мне снова нужно быть

аккуратной, мягкой и удобной, чтобы не спровоцировать бурю, на которую у меня

больше нет сил.

– Вадим… – тихо

позвала я, и мой голос прозвучал так, будто принадлежал чужому человеку.

Он не ответил,

только тяжело сопел, и я подошла ближе, осторожно потянула его за руку,

стараясь дышать через рот, чтобы не чувствовать запах. Я снова позвала его уже

чуть громче. Внутри у меня не было ни надежды, ни раздражения – только

необходимость разбудить мужа, потому что иначе проблемы никуда не денутся.