— Продолжай симулировать и мы с них еще и компенсацию отсудим.

— Хмм, стесняюсь спросить, за что компенсацию? — вот наградили же кого-то предки слухом, — адептка Блейк, мне даже не потребовалось присутствовать на занятии целиком, чтобы подтвердить свои печальные догадки о крайне удручающем физическом состоянии Вашего курса.

— Чужое физическое состояние — не Ваша печаль! Тут девочке плохо! Нервы! Нет? Истощение! Тоже нет? Перегрузили мою ягодку своими извра… упражнениями!

— Я бы попросил! Адептка Блейк, если Вы не уберете свою нервную крысу с моего полигона, я скормлю ее коту! И уверяю Вас, мне за это ничего не будет! — тон магистра Вирка не отличался дружелюбием.

Джесс от возмущения резко пришла в себя и села, прижимая к себе любимицу:

— Это магический фамильяр, морская свинка, не надо ее оскорблять и угрожать! Вот дождемся лекарей и вместе покинем полигон.

— Вы покинете полигон после завершения занятия, поразите нас своими способностями на полосе препятствий, а Люсинду я пока подержу, посторожу и обсудим с ней … возможную компенсацию, — магистр Аркейн Эйртон неуловимым жестом выхватил не успевшую возразить свинку и отошел к ограждению. Впрочем, держал безвольное тельце он весьма бережно, но это не значило, что Джесс простит ему такое самоуправство. Хватать руками чужого фамильяра — моветон! Она тяжело поднялась и побрела догонять однокурсников на полосе препятствий.

— Джесс, помни, что у него заложница! Я очень на тебя надеюсь, — раздалось вслед едва слышное.

Преодолевать полосу препятствий на самом деле было делом обычным, в Магической академии Нокслина преподаватель по физической подготовке отчего-то был совершенно и непокобелемо.. (ну да, кобель он был).. непоколебимо убежден, что быстро бегать и выживать на полосе препятствий — святая обязанность и жизненная необходимость для всех адептов, начиная с первого года обучения, независимо от специализации. И да, алхимики и зельевары также страдали. Вероятно, даже больше остальных, так как девушек в группе было много, а сил и желания — удручающе мало. Но ничего, к четвертому курсу все, кто хотел зачет по физической подготовке (а дурочек пересдавать наедине с кабелистым преподавателем практически не находилось), научились быстро бегать, ловко ползать, уворачиваться от движущихся мишеней, и даже забираться на стену и подтягиваться. Просто загляденье, какая у них была спортивная группа! Впрочем, умение быстро бегать и миновать разные неучебные препятствия здорово пригодились и в обычной жизни, о чем Джесс старательно старалась забыть. Сейчас она — хрупкая, неспортивная адептка с неправильно распределившимися за лето пирожками!

Поэтому препятствия Джесс проходила неспешно, аккуратно, не привлекая к себе лишнего внимания, но и не плетясь в хвосте. Она уверенно закончила вместе с первой пятеркой, и уныло побрела к магистру Аркейну Эйртону, пора было вернуть своего фамильяра, пока у чувствительной Люсинды не началась затяжная депрессия, из которой вытаскивать действенной пиродково-тортовой диетой никакой стипендии не хватит. Ах да, нет никакой стипендии!

— Адептка Блейк, зачет за это занятие, Ваша неспортивная форма умеет удивлять, Вы прошли полосу препятствий лучше многих однокурсников, можете быть свободны, — раздался ей вслед голос магистра Вирка, на что у Джесс хватило сил лишь кивнуть, чтобы не сбиться с намеченного маршрута. Она действительно устала, не так смертельно, как хотелось казаться, но все же лето без занятий и пирожки сказывались.

— Магистр Эйртон, Вы увидели все, что хотели, и я могу забрать своего фамильяра? Надеюсь, Вы ее не обижали? — она с подозрением уставилась на магистра, который, ничуть не смущаясь, молча и бесцеремонно ее разглядывал. И отчего-то девушке захотелось отчаянно смутиться и покраснеть от этого взгляда, слишком мужского и слишком пристального, но нет, она кремень!

— Ну как можно, я леди не обижаю, — почти проворковал магистр, передавая Люсинду на руки встревоженной девушке, а Джесс поняла, что не леди он вполне в состоянии обидеть…

Люсинда, продолжавшая отыгрывать немощную деву в беде, трагическим шепотом возвестила:

— Джесс, у меня для тебя две новости, хорошая и плохая, с какой начать?

— Конечно, с хорошей, есть небольшой шанс, что плохая за это время сама рассосется!

— Я в порядке, но мне нужен тортик для поддержания душевного равновесия!

— Да, это действительно прекрасная новость, а плохая?

— Нам сделали предложение, от которого мы не сможем отказаться!

Джесс вздернула бровь и вопросительно посмотрела на магистра Эйртона:

— Это что же за предложение, от которого порядочная леди не может отказаться? Как говорила моя бабушка, отказать нельзя только смерти, стоя на краю могилы, и то есть варианты и возможность поторговаться!

Аристократичная морда дозна.. магистра Эйртона обозначила легкую понимающую усмешку:

— У Вас была удивительная бабушка, адептка Блейк, мне жаль, что я не был с ней знаком, — легким пасом руки он извлек из магического кармана три папки и передал их Джесс: — это Вам для изучения, чтобы не было скучно после занятий. Если содержимое Вас заинтересует, жду Вас с многоуважаемой Люсиндой в той же беседке, где Вы недавно так мило… перекусывали, скажем, через два часа.

И он с невозмутимым видом отправился что-то обсуждать к магистру Вирку, оставив Джесс переваривать услышанное.

— Что стоишь, словно тебя арканом подчинения приложили, — прошипела Люсинда, — давай, двигай в сторону беседки, нас же отпустили! И улыбайся радостно, самцы любят глупеньких жизнерадостных самочек!

Джесс спрятала папки в прихваченный рюкзак, послушно изобразила оскал, призванный показать окружающим, что она действительно милая и глупенькая девушка, и степенно отправилась к выходу из полигона, подбадриваемая тихими комментариями Люсинды:

— Плечи расправь, ты же девица, а не лошадь после скачек.

— Знаешь, я чувствую себя немного лошадью, но кому не нравится, сейчас пойдет сам, как гордая самочка, скалясь и распрямляя все, что сможет распрямить, — прошипела в ответ Джесс.

— Я же хочу, как лучше, между прочим, магистры на тебя смотрят. Не оборачивайся! И походку плавнее! Самочка должна быть легконогой, летящей, в меру ветренной и жизнерадостно-легкомысленной, тогда все самцы штабелями укладываются и ухаживают… тортики присылают, цветочки… хотя, нет, цветочки нам не надо, бери тортиками! — не сдавалась матримониально настроенная фамильяр.

— Люсинда…

— Ммм? Я забочусь о нашем общем счастливом будущем, между прочим! Ты уже скоро будешь девица не первой свежести на брачном рынке, и придется довольствоваться какими-нибудь убогими самцами! А нам в нашей сложной жизненной ситуации нужен как раз лучший покровитель, который сможет оценить мою ягодку и защитить ее от разных жизненных невзгод!

— А давай ты лучше будешь экзистенциально страдать без попыток пристроить меня какому-нибудь самцу?

— Как же так? А на ком я буду тогда воплощать все бесценные знания, почерпнутые из нетленных романов Амории Лаф? Не для себя же я стараюсь, тактику и стратегию продумываю? — усы Люсинды воинственно топорщились, мордочка выражала крайнюю степень недоумения.

— Кстати о тактике и стратегии, мы сейчас дойдем до той чудесной удаленной беседки, и ты мне расскажешь, что за неприличные предложения изволил делать тебе магистр Эйртон, пока я страдала на полигоне!

— Хмм… да дождешься от него неприличных предложений! Одни намеки, и те страшные! Никакой романтики в эти магистрах!

— Вот, если никакой романтики, то зачем ты тогда заставляла меня изображать полоумную самочку?

— Ну вдруг у него проснутся зачатки этой самой романтики! Амория Лаф пишет…

— О нет, избавь меня от цитирования этого ужаса!

— Это не ужас, а правда жизни! — Люсинда обиженно запыхтела, оскорбленная в лучших чувствах и за себя, и за любимого автора.

Оставшаяся дорога до беседки прошла в оскорбленном молчании Люсинды, а Джесс размышляла, что за гадость ей подкинул магистр, и чем чревата будущая беседа.