Но постепенно аскеты пошли дальше и стали стремиться к некоему личному контакту с Богом, даже к некоей интимности или божественной любви — к религии сердца. Правоверные не были готовы признать подобную возможность. Ислам видел Бога таким величественным и всемогущим, что для ортодоксов сама мысль о взаимной любви между ним и человеческим существом выглядела почти кощунственной. Человек, утверждали они, раб Бога. Его долг сводится к тому, чтобы свидетельствовать об единстве Бога, повиноваться его повелениям и переносить превратности жизни с терпением и покорностью. Ортодоксальные вероучители и богословы не одобряли даже того, что аскеты уделяли особое внимание испытанию совести. По мнению официальных религиозных наставников, Коран и Сунна заключали в себе все необходимое для спасения. Обращение к собственной совести вполне могло привести человека к ереси.

Одним из ранних учителей этой более эзотерической формы ислама стал Хасан ал-Басри, умерший в 728 г. в правление халифа Хишама. Хариджиты с крайней враждебностью относились к мистическим склонностям аскетов, которые стали называться суфиями из-за того, что имели обычай носить единственное одеяние из шерсти (по-арабски суф). Шииты также отвергали мысль о прямом общении между Богом и человеком. Согласно их учению, роль наставников и посредников между Богом и человеческим родом принадлежала имамам.

Возможно, ортодоксальные богословы поступили бы правильнее, если бы приняли суфиев, а затем установили над ними контроль. Но поскольку почти повсеместно религиозные лидеры относились к ним враждебно, некоторые из них стали впадать в разнообразные ереси. Одним из самых известных мистиков этого раннего периода был Зу ан-Нун, освобожденный суданский раб, который полностью отрицал мироздание. Осужденного за ересь, его в цепях доставили к халифу Мутаваккилю. Однако Зу ан-Нун говорил с таким благочестием и смирением, что Повелитель правоверных был растроган до слез и приказал немедленно отпустить его.

За правлением Мутаваккиля последовали политические неурядицы, нищета и лишения, вызванные годами анархии. Порожденные ими страхи и страдания народа благоприятствовали развитию более духовной и личной религии, которую пытался задушить материализм благополучных лет.

После долгого рассказа о светскости и роскоши халифского двора полезно отметить, что существовала и более мистическая форма ислама. За весь период с 660 по 860 г. в ковер мусульманской цивилизации вплелось много разных нитей ревностной аскетической веры.

* * *

Васику наследовал его брат Мутаваккиль. При жизни своего предшественника новый халиф не пользовался расположением его двора и претерпел немало унижений от своего брата и его министров. Не успел он взять власть в свои руки, как начал увольнять, арестовывать и в некоторых случаях пытать министров Васика. Его генеральная линия во всех сферах заключалась в том, чтобы делать обратное политике тех, кто издевался над ним до его прихода во власть. Три его предшественника благоволили учению мутазили-тов, поэтому он горячо поддержал ортодоксальную догму, и эта позиция весьма способствовала его популярности у большинства подданных.

Васик отличался особой деликатностью по отношению к потомкам Али, разыскивая тех из них, кто находился в финансовых затруднениях, и выплачивая им соответствующие пособия. Мутаваккиль ударился в другую крайность и взирал на шиитов с большим неодобрением. В 850 г. он приказал снести гробницу мученика Хусейна в Кербеле. Паломничества к этому месту были запрещены, а вся окрестность могилы распахана и засеяна зерном. В результате шииты его возненавидели. По ночам на стенах и мечетях Багдада появлялись надписи, обличавшие его неблагочестие. Мутаваккиль ввел унизительные законы против христиан, многие из которых до его прихода к власти занимали высокие государственные посты. Он запретил принимать их на административную службу. Им вменялось в обязанность носить особую одежду, ездить верхом на седлах с деревянными стременами и подвергаться другим унижениям. Примечательно то, что Пророк Мухаммад обращался с христианами тактично, серьезных гонений на них не было и в течение первых времен подлинного религиозного подъема. Чем менее религиозными делались халифы, тем более оскорбительным становилось отношение к христианам.

Мы уже упоминали о том, что Аббасиды не давали себе труда поддерживать военный контроль над Средиземным морем. В 850 г. это море бороздили арабские флоты из Ифрикии и Андалуса. Аббасиды никогда не проявляли большого интереса к Северной Африке, но первые и более мужественные халифы тем не менее посещали Персию, Сирию, Палестину и Египет. Однако и Васик, и Мутаваккиль предпочли провести свою жизнь дома в Самарре в окружении своей тюркской охраны и дворцовых фаворитов, евнухов и наложниц. Они, похоже, утратили интерес к империи. Великие халифы добивались славы и преданности народа, часто совершая поездки в провинции, лично знакомясь с подданными и командуя войсками в бою.

В 852 г. невнимание правительства к Средиземному морю неожиданно и резко обнаружилось в связи с появлением в дельте Нила византийского флота. Несколько тысяч воинов высадились на берег и взяли штурмом Дамиетту. Много людей было убито, а огромное количество товаров и других богатств вывезено, в том числе и шестьсот женщин, некоторые из которых были мусульманками, а остальные коптскими христианками. Дамиетта была процветающим ремесленным городом, известным своими тканями. Это постыдное происшествие было вызвано исключительно пренебрежением центрального правительства к своим обязанностям.

* * *

Мутаваккиль назначил своими наследниками трех своих сыновей в порядке старшинства. Старший, Мунтасир, был объявлен официальным наследником, после него шел Мутазз, а затем Муаййяд. К несчастью, халиф был особенно привязан к матери своего второго сына Мутазза. Это была греческая наложница по имени Кабиха. Однажды эта очаровательница предстала перед Мутаваккилем с именем Джафар, написанным мускусом на ее щеках. (Джафар было личное имя халифа, а Мутаваккиль — титул.) Повелитель правоверных тут же сочинил следующие строки, полные любви:

Чары прекрасной Кабихи были столь сильны, что Мутаваккиль постановил лишить наследства своего старшего сына Мунтасира и сделать своим официальным преемником Мутазза. Последовали обычные затруднения, поскольку клятвы в верности были уже принесены Мунтасиру, а он отказался отречься. Очевидно, Мутаваккилю в этом случае катастрофически не хватило мудрости. Возможно, он боялся того, что скажет прекрасная Кабиха о его неспособности добиться исполнения своих приказов. В злости и досаде он вызвал к себе Мунтасира и прямо заявил ему о том, что лишает его права наследования.

По-видимому, никто не предвидел кризиса. В обществе не ощущалось ни напряжения, ни беспокойства наподобие того, что предшествовало финальному падению Омейядов. Правда, существовала ненависть к тюркским воинам, а предоставление тюркам значительной власти встречало осуждение, но халиф и его войска жили в полуизоляции в Самарре, а народ вряд ли был хорошо осведомлен о дворцовых интригах. На самом деле, именно в этом таилась опасность. С самого возникновения империи вся власть — религиозная, политическая и военная — была сосредоточена в руках халифа. Происходили бесчисленные восстания, но они не были направлены против самого института халифата, в отличие от современных выступлений левых против какого-нибудь диктатора. Почти все эти возмущения принимали форму требований, но не ограничения власти существующего халифа, а его замены как человека, недостойного занимать свое место. Ни один из множества недовольных не думал, что раз уж халиф всемогущ, то путь к абсолютной власти пролегает через ограничение власти халифа.