В назначенный час Зейд представился народу. Немногочисленные сторонники подняли клич «О победоносный!», «Йа Мансур!», но лишь горстка людей пришла с оружием. В конце концов, набралось триста всадников, и Зейд пустился вперед во главе этого отряда. Беспорядки продолжались около сорока восьми часов, несколько человек было убито или ранено. Наконец, сам Зейд пал от стрелы, и его последователи моментально рассеялись. Голову бунтовщика отсекли и послали в Дамаск халифу, а тело распяли за стенами Куфы. Так бесславно закончилась одна из первых попыток потомков Али ибн Аби Талиба захватить халифат. Предстояло еще много других, и почти все они будут политически незрелыми. Англичанам здесь вполне уместно напомнить о Стюартах, чьи неудачи только усиливали их романтическое обаяние.

Восстание Зейда в 740 г. представляет особый интерес, так как оно породило секту зейдитов, существующую до наших дней, прежде всего в Йемене, где к ней принадлежит королевская семья. Хасан, сын Зейда, укрылся в горах у южной оконечности Каспийского моря, где впоследствии основал Зейдитское государство. Зейдиты считаются ветвью шиитского движения.

* * *

Тем временем все больший и больший размах приобретало другое подрывное движение. Пропаганда клана бану Аббас велась методами, которые заставляют нас вспомнить о революционных движениях современности. Сеть тайных ячеек покрыла Ирак и Персию, но наибольшим влиянием они пользовались в беспокойном Хорасане. Теперь власти уже знали о том, насколько активно ведется подпольная агитация. То и дело кого-то арестовывали и казнили, предварительно отрубив ладони и ступни, а других заключали в тюрьму, хотя количество лишенных свободы было ничтожным по сравнению с числом обитателей концентрационных лагерей при тоталитарных режимах наших дней. Как часто бывает, когда речь идет о подпольных движениях, властям никогда не удавалось получить свидетельств против подозреваемых.

В 742 г. Букейр ибн Махан, чиновник, служивший секретарем наместника Синда, и один из главных организаторов аббасидской кампании, проезжал через Куфу, где в замке томились некоторые из его помощников. Прислуживал этим пленникам мальчик-раб по имени Абу Муслим. Услышав, как заключенные обсуждают пороки своего времени, он был глубоко тронут и прослезился. Его душевное волнение не укрылось от Букейра, который купил мальчика за четыреста динаров. В будущем мы еще услышим об Абу Муслиме.

* * *

Халиф Хишам умер в возрасте пятидесяти трех или пятидесяти четырех лет. Он был мудрым и проницательным правителем, который тратил на управление империей много сил. Они тщательно проверял доходы казны и был необыкновенно добросовестным в своих судебных решениях. «Я никогда не видел халифа, для которого кровопролитие было бы более ненавистно, чем для Хишама», — сказал один из его современников. Он подчинял своих сыновей строгой дисциплине и отправлял их в военные походы на Византийскую империю. Когда один из них, отсутствовавший на пятничной молитве, сослался в свое оправдание на то, что у него пала лошадь, халиф ответил, что это не причина для того, чтобы пропускать молитвы, и приказал ему в течение года каждую пятницу приходить в мечеть пешком.

Другой сын написал ему (похоже, они не могли или не смели обращаться к нему в устной форме), что его мул слишком ослабел для верховой езды, и спросил, нельзя ли получить другого. Хишам без всякого сочувствия ответил, что, без сомнения, мул ослабел из-за того, что его кормление было поручено конюху. «Сам отмеряй и давай ему корм, — распорядился суровый отец, — и увидишь, что твой мул скоро снова станет сильным».

Он лично контролировал все, включая обработку своих земель, и приказывал работникам собирать оливы руками вместо того, чтобы колотить палками по деревьям, пока плоды не попадают на землю, следуя технологии, которая до сих пор применяется и до сих пор воспрещается чиновниками сирийского и иорданского правительств. Как мало изменилось с 40-х гг. VIII в.!

Из-за своей бережливости Хишам приобрел репутацию скряги. Тем не менее мы можем отнестись к этому обвинению с осторожностью. Щедрость у арабов принимала размеры, делавшие ее уже пороком, и чрезмерные расходы многих халифов сыграли большую роль в ослаблении империи. Хишам страдал косоглазием и был крепким и коренастым — мы бы, наверное, прозвали его Хозяином. Он страстно любил лошадей и часто устраивал в Дамаске бега. Он усилил укрепления на границах и построил каналы и бассейны вдоль паломнической дороги в Мекку. Короче говоря, он был трудолюбивым, экономным, деятельным и практичным.

Существует забавная история, явно показывающая, что даже в то время в отношении халифа допускалась значительная свобода слова, что достойно особого упоминания, особенно ввиду последующей истории халифата. Однажды халиф Хишам устроил смотр своим войскам в Хомсе. При его приближении конь одного из младших военачальников бешено вскинулся. «Что заставило тебя сделать своим верховым животным такую пугливую лошадь?» — осведомился халиф.

«О нет, Повелитель правоверных, клянусь Богом, — ответил военачальник, — он не пугливый. Причина в том, что у нашего коновала Газвана тоже косоглазие, как у тебя, вот он и принял тебя за него».

«Чтобы тебе провалиться вместе с конем», — сердито, но явно без обиды отвечал Хозяин[83].

Клан бану Омейя, пишет Масуди, дал троих великих государственных деятелей — Муавию I, Абд ал-Малика ибн Марвана и Хишама ибн Абд ал-Малика. Последний если и не был гением, то, по крайней мере, был трудолюбивым, успешным и ответственным. Он умер 6 февраля 743 г., оставив империю в состоянии торжества и покоя после девятнадцати лет благополучного правления.

* * *

Конец правления Хишама — время, когда арабы все еще находились на вершине военного могущества, — подходящий момент, чтобы поговорить об их методах ведения войны.

Они создали свою огромную империю за удивительно короткий срок, хотя ранее не имели военной доктрины «Большого кулака». Мы, безусловно, вправе допустить, что успех на этом первом этапе завоевания в основном был связан с религиозным подъемом. Однако не стоит забывать, что после первых побед с 634 по 654 г. они неизменно оставались величайшей военной силой в мире в течение двухсот лет — это такой же срок, как, скажем, между захватом Квебека Вулфом и сегодняшним днем. Тот факт, что они в течение столь долгого периода удерживали за собой военное превосходство, нельзя объяснить лишь взрывом необузданного энтузиазма. Это означает, что на протяжении двух веков они должны были оставаться непревзойденными воинами своего времени.

К несчастью, наши сведения об их военных операциях в золотой век Омейядов чрезвычайно скудны. И все-таки мы в состоянии рассмотреть некоторые интересные факты. Мы склонны думать, что арабская тактика заключалась в неистовых конных атаках на полном скаку в состоянии яростного и безрассудного возбуждения. Поэтому удивительно вдруг обнаружить, что в начале сражения арабы предпочитали оставаться в обороне. С этой целью их пехота выстраивалась в ряды друг за другом. Копейщики вставали на одно колено, упирали тупой конец своего копья в землю и заслоняли тело длинным щитом, образуя прочную стену из острых наконечников и щитов. У них в тылу рядами стояли мечники, а позади — лучники. В таком строю они встречали атаку неприятеля. Если они отражали ее, то могли переместиться вперед, но в этом случае их движение было чрезвычайно медленным, шаг за шагом, очевидно, для того, чтобы их боевая линия оставалась совершенно непроницаемой. Мы уже видели, как сирийская армия применила эту тактику против хариджитов под Куфой.

Не менее удивительно то, что конница никогда не атаковала на полном скаку, чтобы, увлекшись яростной погоней, не утратить согласованности в действиях. Прорвав неприятельский строй, конница должна была вновь построиться, вернувшись на свои исходные позиции в боевой линии[84]. Бросается в глаза, как во всех описаниях военных действий подчеркивается, что храбрость в бою заключается не в стремительном натиске, а в терпеливой стойкости.