По ходу дела интересно отметить, что Римская империя более трех столетий билась за то, чтобы удержать варваров на линии Рейн — Дунай, в то время как арабы в течение приблизительно такого же периода отражали натиск тюрков и монголов в Центральной Азии на пространстве между Кавказом и Гиндукушем. Слабея, обе империи постепенно сдавали позиции, вербуя варваров в свои вооруженные силы в качестве наемников. В конце концов обе империи были сломлены и уничтожены теми самыми варварами, с которыми они так долго воевали, но между делом принимали их в свои собственные армии.
Наместником Хорасана стал Асад ибн Абдаллах. Летом 737 г. он предпринял карательную экспедицию против Хуттала, где захватили множество овец и пленников. Многие жители даже бежали через границу на китайскую территорию. В октябре арабская армия отступила и разбила лагерь на северном берегу Амударьи, чтобы отдохнуть и распределить добычу. Каган тюрков, который в предшествующие годы стал источником стольких хлопот на границе, что арабские солдаты прозвали его «старым надоедой», в тот момент, казалось, не представлял опасности.
Неожиданно местный вельможа известил Асада ибн Абдаллаха, командовавшего армией, о приближении кагана. Однако военачальник не поверил этому рассказу. «Наверное, всего лишь обычное паникерство», — был его ответ. Затем нежданно-негаданно на расстоянии всего мили или двух показались тюрки. Можно было видеть приближение их разведки, рассыпанных здесь и там всадников. Первой мыслью арабов, застигнутых врасплох, рассеянных и неорганизованных, было укрыться от неприятеля за рекой. Началась настоящая паника. Асад, который даже при таких обстоятельствах не желал оставлять всю добычу, приказал каждому воину взять с собой хотя бы по овце. Все в суматохе бросились в реку, которая местами была слишком глубока для перехода вброд. Некоторые, сражаясь с брыкающейся овцой, упали в воду с коней, и, наконец, Асад крикнул, чтобы овец бросили. Войска все еще переправлялись, когда тюрки появились на берегу, захватив массу снаряжения, угнанных овец, лагерную обслугу и множество арабских пленников. Затем, почти не медля, они тоже бросились в реку по пятам арабов, которым только-только удалось устроить лагерь и занять позицию. От катастрофы их спасло только наступление темноты.
Во время дележа добычи из Хуттала Асад послал еще до появления тюрков свою немалую долю вперед в сторону Мерва. На следующее утро, тревожно всматриваясь в предрассветные сумерки со своих позиций, арабы не увидели никаких врагов. Ночью каган отправился в погоню за арабским обозом.
Тюрки собрали огромную армию, о чем не было известно арабской разведке, должно быть, отличавшейся необыкновенной беспечностью, и Асад обнаружил, что подавляющее численное превосходство отнюдь не на его стороне. Он выступил с опаской, но каган уже захватил обоз, хотя арабская армия, которая осторожно маневрировала, не переходя к действиям, сумела освободить кое-кого из уцелевших. Затем Асад отступил и заперся в городе Балх, оставив Хорасан без защиты. Перепуганные арабы собрались на военный совет. Некоторые рекомендовали наместнику остаться в стенах Балха и отправить к халифу гонцов с просьбой о подкреплении. Другие предлагали выйти, миновать тюрков усиленными маршами и занять Мерв, столицу Хорасана, пока до нее не успел добраться каган. Прочие, более смелые, выступали за то, чтобы дать бой, даже при численном перевесе неприятеля.
В декабре 737 г. каган двинулся на запад к сердцу Хорасана — но здесь малодушие арабов обернулось в их пользу. Каган, якобы располагавший 30 000 воинов, испытывал такое презрение к войскам, укрывшимся в Балхе и явно охваченным ужасом, что рассредоточил большую часть своей армии, разбившейся на грабительские и продовольственные отряды. Без сомнения, зима была суровой, и снабжение армии представляло трудность. Каждый тюрк оставил дом, приторочив к седлу суму соленого мяса, но теперь эти запасы уже были съедены.
Асад приказал открыть одни из ворот Балха и поставил свой собственный шатер снаружи на открытой равнине. Некоторые из его военачальников пришли к нему и сказали: «Да дарует Аллах процветание эмиру[79]. Не испытывай нашего послушания, держа нас взаперти в Балхе. Веди нас к победе».
Главнокомандующий созвал свои войска на молитву. Совершив предписанный ритуал, он повернулся к воинам и крикнул: «Пусть каждый солдат молит Бога о победе». Молитвы были продолжительными и усердными. Затем Асад встал на ноги и, снова обратившись лицом к своим людям, трижды воскликнул: «Вы победите, клянусь Богом Каабы».
Арабы выступили налегке и без промедления. Каган с небольшими силами разбил лагерь в Харистане в Джузджане, ощущая себя полновластным хозяином страны, а его люди рассыпались во всех направлениях, грабя плодородную сельскую местность. Неожиданно ему сообщили о клубах пыли, показавшихся на севере. Кагана охватили сомнение и дурные предчувствия. Не может ли это оказаться трусливый Асад из Балха? На встречу всадникам выехала разведка, пока тюрки спешно вооружались и седлали коней. Арабы сразу перешли в атаку и стремительно развернули свою боевую линию. Хотя тюрки и были застигнуты врасплох, их правое крыло ударило с такой силой, что смешало боевой порядок арабов. Но на другом фланге отряды племен бану Азд и бану Тамим сметали все перед собой. Скоро тюрки обратились в бегство, и каган чудом спасся примерно с четырьмя сотнями всадников, частью добычи и лагерной обслуги. В общей сложности победителям досталось сто пятьдесят пять тысяч овец.
Каган укрылся в диких горных долинах на востоке. Здесь он наконец почувствовал себя в безопасности. Был разбит лагерь, загорелись костры, женщины нарезали мясо и повесили огромные котлы над огнем. Каган мог вытянуть ноги и отдохнуть, а может, и упрекнуть себя за излишнюю самонадеянность, так внезапно бросившую его с вершины успеха в бездну поражения.
Однако кто-то из представителей местного племени предложил мусульманам провести их к горному укрытию кагана. Арабский отряд прокрался вверх по горной тропе и с господствующей высоты заметил в долине лагерь кагана с котлами, кипящими над кострами. Поднялась тревога, тюркские барабаны дали сигнал к отступлению, но арабы окружили лагерь со всех сторон. Лошадь кагана поскользнулась на покрытой грязью тропе, но самому ему удалось скрыться. Убегая, тюрки бросили все, включая своих собственных женщин и множество пленных арабских девушек. Бегство кагана оказалось удачным, и, вернувшись в свою страну, он приготовился продолжить войну, но вскоре был убит другим тюркским племенным вождем, возможно, по наущению китайцев. Объединение, которое стало возможным благодаря его руководству, распалось, и тюркские племена вернулись к своему прежнему занятию — войне друг с другом.
Асад спешно выслал гонца, чтобы доставить новости в Дамаск. Изнуренный и утомленный путешествием, гонец встал у дверей дворца и воскликнул: «Аллаху Акбар! Аллаху Акбар!» Когда его ввели в покои халифа, он вскричал: «Победа, победа! О государь правоверных!» Выслушав его рассказ, Хишам спустился со своего ложа и распростерся на земле, вознося благодарственную молитву Богу.
* * *
Из всех народов, покоренных арабами, североафриканские берберы оказали им самое упорное сопротивление. Как мы уже видели, их в конце концов привел к покорности Муса ибн Нусайр. В 712 г. он переправился в Испанию, оставив своего сына Абдаллаха действовать в Северной Африке от своего имени. С этих пор все больше берберов стало обращаться в мусульманскую веру. Но смена религии не заставила их смириться с арабским владычеством. Напротив, она добавила к их обидам тот же самый повод для недовольства, который, как мы уже знаем, стал причиной восстания в Хорасане, — сознание того, что арабы отказывают берберам, перешедшим в ислам, в социальном равенстве.
Мы уже много раз рассказывали о хариджитах, их пуританском фанатизме, их стремлении к власти одного Бога, отвращении к несправедливостям правителей, суровом аскетизме, жестокости в бою и уверенности в том, что всех мусульман, не принадлежащих к их секте, следует истребить. Со времени правления Абд ал-Малика, при котором в Аравии их усмирили силой, они начали проникать в Северную Африку. Среди берберов они моментально добились успеха, поскольку обе общины ненавидели власть Омейядов. К тому же хариджиты признавали равенство всех мусульман, независимо от народности, а потому получили горячую поддержку со стороны обращенных в ислам берберов. Берберы были простыми, усердными, доверчивыми. Они не имели той жилки цинизма, которая всегда отличала арабов, поэтому энтузиазм хариджитов вызывал у них самый жаркий отклик[80].
