После Юстиниана царскую порфиру надел военачальник, возглавлявший мятеж, в итоге которого и свергли императора. Однако, процарствовав всего восемнадцать месяцев, узурпатор Филиппин сам был убит, а новый император, под радостные крики народа, принял имя Анастасия II. В течение его короткого правления до Константинополя дошли вести о масштабных приготовлениях, которые велись в Сирии и имели конечной целью захват Константинополя. Сообщения были достаточно тревожными, чтобы побудить правительство Византии собрать внутри городских стен огромные запасы продовольствия и приказать всем слабым и немощным покинуть столицу. Огромные башни и зубцы стен отремонтировали и увеличили в высоту. Были собраны большие запасы оружия, снарядов и военного снаряжения, а флот получил подкрепление за счет поспешного сооружения дополнительных судов.
Однако в 716 г. Анастасий был свергнут, а войска провозгласили императором никому не известного правительственного чиновника по имени Феодосий. По мере того как Маслама ибн Абд ал-Малик во главе арабской армии подходил все ближе к Константинополю, столица все глубже погружалась в хаос. Тем не менее в самый критический момент неминуемой опасности на сцену вышел человек, которому предстояло спасти государство.
Лев, по прозвищу Исавр, был незнатного происхождения, родился в 680 г. на границе с Сирией вблизи Марата[73]. Рассказывают, что он мог свободно изъясняться по-арабски. Он сделал выдающуюся военную карьеру в византийской армии, и Анастасий II поручил ему командование восточными частями, отвечавшими за оборону границ Армении. Когда же трон Анастасия захватил узурпатор Феодосий, Лев двинулся на Константинополь, в результате чего Феодосий был свергнут и заточен в монастырь, а Исавр стал императором под именем Льва III. Нельзя было терять ни минуты, потому что Маслама с 80 000 воинов уже беспрепятственно переправился через Дарданеллы у Абидоса и шел маршем через Фракию, чтобы напасть на город с запада. Халиф повелел ему любой ценой продолжать осаду, пока город не падет. Чтобы доказать свою решимость, Маслама приказал каждому всаднику в своей армии навьючить по два мешка зерна на своего коня. Как только армия расположилась под стенами города, осаждающие вспахали землю вокруг своих лагерей и посеяли зерно, которое привезли с собой, приготовившись терпеливо ждать всходов и урожая, пока победа не увенчает их оружия.
Они быстро выкопали себе траншеи напротив стен, возвели над ними деревянные хижины, чтобы сделать их неуязвимыми для вражеских снарядов, и привели в боевую готовность свои подвижные башни и катапульты.
Ситуация казалась настолько безнадежной, что сначала Лев решил прибегнуть к дипломатии, то ли в надежде достичь взаимопонимания, то ли стремясь просто выиграть время. Масламе было отправлено письмо с просьбой выслать полномочного представителя, которому был предложен выкуп в размере одной золотой монеты с каждого жителя города, если арабы согласятся снять осаду. «Мы сражаемся за веру, — ответил Ибн Хубайра, — а не за земное богатство». — «Это правда, что в прошлом вы и мы сражались за веру, — ответил Лев, — но теперь это не так. Теперь мы ведем войну за власть и империю», — и в том, что касалось бану Омейя, это утверждение, вероятно, было справедливым. Во всяком случае, предложение денежного выкупа было отвергнуто, и осада началась всерьез. Город Константинополь был построен на узком мысе, окруженном водой с трех сторон. Четвертую сторону защищали огромные стены с башнями, и, хотя их многократно штурмовали на протяжении тысячи лет, они ни разу не были взяты силой вплоть до 1453 г., когда пали под натиском турок-османов. Для армий VIII в. город, вероятно, и правда был неприступным.
Вскоре после прибытия арабской армии через Дарданеллы в Мраморное море прошел флот, чтобы замкнуть блокаду города со стороны моря подобно тому, как это сделала армия со стороны суши. Византийцы протянули цепь поперек входа в залив Золотого Рога. Когда арабские корабли заняли позицию напротив города, цепь, очевидно, была ослаблена; неожиданно к арабскому флоту устремилось множество судов, извергающих знаменитый греческий огонь, и в этом морском сражении арабы потерпели полное поражение. На море тактика арабов почти полностью сводилась к нападению на вражеские корабли и абордажу, то есть к превращению морского боя в хорошо знакомую им на суше отчаянную рукопашную схватку. Подобная стратегия оказалась неприменимой против кораблей, оснащенных огнеметами. Греческие галеры были оборудованы форсункой на носу, из которой вырывался сноп огня, предположительно под давлением, и поджигал вражеские корабли раньше, чем они успевали подойти на расстояние абордажа. Та же самая горючая жидкость применялась в снарядах, которые обертывались каким-то материалом вроде пакли, предварительно пропитанной маслом. Паклю поджигали, после чего снаряд выпускали из катапульты, и он, окутанный пламенем, несся по воздуху, издавая характерный пугающий звук. Горючей жидкостью можно было также обливать с зубцов крепостной стены воинов, пытавшихся вскарабкаться по приставным лестницам.
Благодаря необычайно успешным мерам безопасности византийским властям в течение четырех столетий удавалось сохранять в тайне состав жидкости, служившей материалом для греческого огня, пока, в конце концов, секретом не завладели мусульмане — как раз вовремя, чтобы применить это смертоносное оружие против крестоносцев. Открытие пороха, последовавшее в XIV в., способствовало тому, что в наших глазах значение греческого огня, опередившего его на несколько веков, упало. Тем не менее, если бы византийцы не имели его в своем распоряжении, сегодня наш собственный мир мог бы оказаться совершенно иным. Дело в том, что, по убеждению многих историков, без греческого огня Константинополь не смог бы выстоять против арабов, а они, захватив восточную столицу, хлынули бы дальше в Европу. Варварским государствам в Греции, Италии и Галлии едва ли удалось бы помешать неумолимому наступлению мусульман, тем более что в это самое время началось вторжение арабов и берберов из Испании на юг Франции.
Сегодня подобные рассуждения представляют чисто академический интерес. Достаточно сказать, что Лев Исавр, уничтожив арабский флот, выиграл первый бой в период осады. Во втором победил «генерал Зима». По воле рока, явно не сочувствовавшего арабам, зима 716―717 гг. была необычайно суровой, и глубокий снег покрывал арабский лагерь более трех месяцев. Продовольствия и фуража остро недоставало, а одежда воинов, большинство которых прибыло из стран с теплым климатом, несомненно, совершенно не соответствовала погоде. Как сообщает один из историков[74], арабам приходилось есть своих коней (причем не только мясо, но и шкуры), корни и листья деревьев, и вообще все, что им удавалось отыскать, кроме земли. Лишения, которые они испытывали, дрожа в своих деревянных хижинах, очень напоминают нам о невзгодах, которые одиннадцать веков спустя претерпела британская армия в Крыму. К тому же потеря флота лишила их надежды получить дополнительное продовольствие или снаряжение из Сирии или Египта.
С началом весны положение осаждающих улучшилось, а новые эскадры, снаряженные в Африке и Египте, доставили им подкрепление, оружие и пищу. Но хотя у арабов имелась возможность разгрузить суда на некотором расстоянии от Константинополя, блокировать город они уже не могли, опасаясь нового огневого удара по своим кораблям. Таким образом, в Византий продовольствие могло поступать в изобилии через Босфор, в то время как осаждающие продолжали свое полуголодное существование у городских стен. Вместе с тем энергия и мужество Льва постоянно укрепляли боевой дух византийцев.
Однако, без сомнения, величайшим триумфом императора стало то, что ему удалось убедить дунайских болгар напасть на арабов с запада.
