После рассказа о завоевании Северной Африки и Испании нам придется отступить от строгой хронологии в своем повествовании об Арабской империи, чтобы рассмотреть один из самых важных итогов арабской экспансии — темные века Европы. Наше сознательное пренебрежение арабской историей, о котором я уже упоминал[55], связано с существенным недоразумением — иллюзией, что темные века являются следствием завоевания Европы северными варварами.
Нам, жителям Западной Европы, нравится думать, что Англия и Франция играли важную роль в составе Римской империи. Однако на самом деле Римское Содружество объединяло главным образом народы, обитавшие по берегам Средиземного моря. В течение нескольких столетий это море полностью принадлежало римлянам — «Наше море», как они его называли. Больше ни одна держава не владела ни каким из его берегов. Когда речь идет об античности, для нас важно отвлечься от представления об Европе, Азии и Африке, как о трех разных континентах. Ни римляне, ни арабы не разделяли подобного представления. И для римлян, и для византийцев берега Средиземного моря были единым географическим целым, и этот подход к геополитическому делению был гораздо ближе к действительности, чем современная тенденция объединять Тунис и Алжир с Центральной Африкой, как части одного континента.
Поскольку Римская империя являлась береговым сообществом, все ее границы проходили по суше, как правило, параллельно берегам Средиземного моря на расстоянии от двухсот до четырехсот миль от них. По этой причине все войны Рима, по крайней мере с момента уничтожения Карфагена, были сухопутными. Это объяснялось тем, что на Средиземном море не было другой державы, способной воевать с Римом на море. В результате мы склонны думать о Риме как о военной, а не морской державе. В действительности же все его господство строилось на морской силе. По сути, целью римской колонизации Северной Франции, Бельгии, Голландии и Британии (если воспользоваться их современными названиями) было просто создание форпостов, призванных помешать северным варварам пробиться к берегам Средиземного моря.
Правда, в первой половине V в. варвары начали совершать крупномасштабные вторжения в империю и даже достигать Средиземного моря, однако нашествие северян примечательным образом отличалось от арабских завоеваний. Готы, вандалы, лангобарды и франки находились под глубоким впечатлением от величия римской цивилизации. Никакие религиозные соображения не подталкивали их к нападению на империю, поскольку в большинстве своем они все еще оставались язычниками. Едва успев проложить себе путь на римскую территорию, они принимали латинские имена и начинали подражать манерам тех, кого победили, обращались в христианство и стремились к титулам и почестям императорского двора. Арабы же в своем религиозном энтузиазме, напротив, заявляли, что их вера выше христианства, и презирали жителей империи. Таким образом, варварские нашествия из Северной Европы не отменили того факта, что Средиземное море по-прежнему оставалось внутренним морем Римской империи. Варвары стремились влиться в римский мир, а не изменить его.
После того как в 475 г. западный император сошел со сцены, Византия осталась единственной наследницей империи, но она интересовалась морем еще больше, чем Рим. Константинополь был величайшим портом мира, и в нем производилось множество товаров, предназначенных для экспорта.
Более того, само расположение Константинополя делало его важнейшим торговым центром. Сюда стекались восточные товары из Сирии и Персии, через Черное море поступал импорт из России[56], а через Средиземное — из Европы и Северной Африки.
Первый серьезный удар по римскому морскому господству был нанесен в 427 г., когда вандалы переправились из Испании в Африку, захватив в 439 г. Карфаген, крупную военно-морскую базу Византии, расположенную в точке соприкосновения восточного и западного Средиземноморья. Обосновавшись в Карфагене, вандалы захватили Сардинию, Корсику и Балеарские острова. В Средиземном море появилась новая сила, и само существование империи оказалось под угрозой. Византийцы понимали, что военно-морская мощь вандалов угрожает их будущему, но появление в этот момент на дунайской границе гуннов не позволило им отреагировать должным образом.
Когда в 527 г. императором Византии стал Юстиниан, он в полной мере оценил сложившуюся ситуацию. Желая развязать себе руки, он заключил унизительный договор с Персией. Персия угрожала Византии, но навигация на Средиземном море была для нее вопросом жизни и смерти. В 533 г. Юстиниан сосредоточил все свои силы против вандалов. За год они были разбиты, и вся Северная Африка вернулась под власть Византии. Готы в Испании привыкли к праздности и роскоши. Франки, занятые своим обустройством во Франции, не выходили к морю. Италия также была завоевана Юстинианом. Средиземное море снова стало внутренним морем Рима.
Благодаря торговле после 533 г. на берегах Средиземного моря снова стало людно. Повсюду можно было купить товары из Индии и даже Индонезии, Малайзии и Китая. Изрядная доля морской торговли находилась в руках сирийцев — потомков древних финикийцев. Говоря на современном языке, мы бы назвали их ливанцами. Сирийских купцов можно было встретить во всех портах Средиземного моря — Константинополе, Антиохии, Александрии, Карфагене и Марселе. О них имеются свидетельства даже в Неаполе, Бордо, Орлеане и Париже. Население Нарбонна в 589 г. состояло из готов, римлян, евреев, греков и сирийцев[57].
Безопасная навигация на Средиземном море восстановила зажиточный слой торговцев и горожан. Во всех гаванях по берегам Средиземного моря жизнь била ключом. Золото, серебро и восточные ткани в изобилии продавались по всей Италии, Франции и Испании. Шелк ввозился в огромных количествах, а константинопольские моды были для Запада таким же образцом для подражания, как парижские в XVIII и XIX вв. Удивительно читать о том, что сирийские вина импортировались во Францию. В то время духи, благовония и специи играли в жизни гораздо более заметную роль, чем сегодня. Они ввозились в Рим из Китая, Индии и Аравии. Перец, тмин, гвоздика, корица, нард, финики, инжир, миндаль, фисташки, оливки и рис попадали в Западную Европу через Восточное Средиземноморье. Оттуда же в больших объемах поступало оливковое масло, которое использовалось как в пищу, так и для освещения.
Другим ценнейшим предметом импорта был папирус, который производился исключительно в Египте. Этот материал при письме использовался всеми, а потому можно сказать, что от него зависело само существование цивилизации. В гавани Западного Средиземноморья прибывали корабли, доверху нагруженные папирусом. Одним из главных грузов, который они увозили с собой назад на Восток, были светловолосые рабы из Британии и Северной Европы. Кроме того, на Восток из Западной Европы поставлялась древесина.
В то время средиземноморская торговля пользовалась еще одним преимуществом. Византийский золотой солид имел хождение повсеместно — в готских и франкских королевствах Испании и Франции, в Африке, Египте, Сирии и Греции. Поэтому купцы были избавлены от препон и затруднений, связанных с обменом валюты. Очевидно, в обращении находились огромные средства, и многие богатые купцы и финансисты систематически отдавали деньги в рост.
Таким образом, в период между поражением вандалов в 633 г. и арабским завоеванием, последовавшим менее чем через сто лет, возродилась торговля того типа, который существовал в течение пяти веков римского владычества. Восточная, или греческая, часть Средиземноморья всегда отличалась большим богатством и цивилизованностью, и в течение этого «века торговли» почти все крупные купцы и торговые суда были либо греческими, либо сирийскими. Эта экономическая система была очень близка к нынешней, с характерной для нее международной торговлей, крупными гаванями, богатыми купцами и финансистами, свободной циркуляцией денег, оживленными городами и ссудами под проценты. С политической точки зрения западная часть Римской империи была разделена на несколько варварских королевств, но готы, лангобарды и франки не имели веских причин для вражды с Византией. Напротив, император по-прежнему пользовался огромным авторитетом, и многие из этих королей признавали его сюзеренитет и даже просили его подтвердить их право занимать трон, хотя, разумеется, воспротивились бы любым попыткам Византии восстановить свой политический контроль над ними — все это не слишком отличалась от ситуации внутри британского общего рынка после Первой мировой войны.
